Читаем Век Екатерины полностью

— Милостивый государь Петр Федорович! Рад, что вы приехали. Между тем должен огорчить: у ея величества разыгралась мигрень, и сегодня игры не будет. Мы вот с господами думаем теперь же спуститься в бильярдную, дабы погонять шарики. Вы желаете к нам присоединиться?

Генерал ответил, руку прижимая к груди:

— Нет, увольте, я владею кием не бойко.

— Ну, хоть выпейте игристого с нами. Мы не можем отпустить вас просто так.

— Что ж, пожалуй, выпью. За здоровье ея величества.

— Очень своевременный тост!

Поболтав с присутствующими с полчасика, осушив два бокала пенящегося напитка, он откланялся. Но, покинув диванную залу и пройдя по картинной галерее, не спустился по лестнице вниз, к выходу, а напротив, скоренько поднялся на третий этаж и проследовал в южную половину дворца. Перед входом во Фрейлинский коридор обнаружил часового. Тот, увидев генерала, вытянулся во фрунт.

— Вольно, вольно, братец, — разрешил военачальник. — Как тебя зовут?

— Рядовой Микиткин, ваша светлость.

— Молодец, Микиткин, хорошо служишь. А скажи мне, Микиткин, где тут комната ея светлости графини Разумовской?

— Не могу знать, ваша светлость. Нынче мы стоим на дежурстве в первый раз.

— Ну, так я и сам поищу.

Но солдат преградил ему дорогу.

— Никак нет, ваша светлость, никого посторонних не велено пущать.

— Да какой же я посторонний, коли мы с ней помолвлены?

— Не могу знать, ваша светлость. Но пущать никого не велено. Коли нету пропуска. Коли пропуск есть — милости прошу.

У Апраксина вздулись жилы на висках.

— Я тебе сейчас покажу пропуск. Я тебе сейчас покажу такой пропуск, по которому тебе одна дорога — в Сибирь! Как стоишь, мерзавец? Перед кем размахиваешь штыком? Я боевой генерал-адъютант ея величества, понял? Может, захотел ты шпицрутенов?

Побледнев, Микиткин снова вытянулся во фрунт.

— Никак нет, ваша светлость!

— Молчать! Смир-но! Кто твой командир?

— Вахмистр Андреев.

— И его в Сибирь, коли научить рядовых не может уважать генерал-адъютанта. Вместе по этапу пойдете.

Часовой выдохнул плаксиво:

— Пожалейте, ваша светлость, не губите во цвете лет.

— Ишь, как заговорил! «Пожалейте во цвете лет!» Вот негодник!.. Ладно, считай, разжалобил, я сегодня добрый. Hа тебе пятиалтынный серебром. — Он достал монетку и засунул в набрюшный кармашек рядового. — Это за молчание, коли вахмистр Андреев у тебя спросит. Скажешь: никого не видел, ничего не слышал, все спокойно. Ясно?

— Так точно, ваша светлость. И премного благодарен.

— То-то же, голубчик.

Петр Федорович поднялся по крутой деревянной лестнице, насчитав не менее 80 ступенек, и, пофыркав от сердцебиения, оказался почти что на чердаке Зимнего дворца. И в самом уже Фрейлинском коридоре неожиданно столкнулся со вдовой Чарторыжского: оба знали друг друга по балам в Павловске, у великого князя Павла Петровича. Дама удивилась:

— Господин Апраксин? Вот какой сюрприз! Как вы здесь?

— Здравствуйте, сударыня. Волею обстоятельств, волею обстоятельств токмо… будучи помолвлен с мадемуазель Разумовской…

— Вы помолвлены? Я не знала. Очень рада за вас. А плутовка все бубнила, дескать, не скажу, тайна. Но теперь понятно… Ну, так вот ея комнатка — третья справа.

Генерал щелкнул каблуками.

— Гран мерси, дражайшая Софья Степановна. И пожалуйста, не докладывайте обер-гофмайстерине о моем визите. Не желаю неприятностей для Елизаветы Кирилловны.

— Ну, само собою. Можете на меня рассчитывать.

Подойдя к двери, тихо постучал костяшкой согнутого пальца. И в ответ услышал: «Да-да, сильвупле, антре». Он зашел.

Разумовская вскричала от радости и, ничтоже сумняшеся, бросилась ему на шею.

— Господи! Неужто? Вы пришли? Я уже не чаяла — государыня отменила карты…

— Как я мог не прийти, любимая? — Он поцеловал ее крепко.

— Как же вы прошли? Я-то думала вас перехватить после карт, дабы провести черным ходом…

— Русский генерал где угодно прорвется, мадемуазель.

— Это верно. — И прильнула к нему совсем по-детски. — Не желаете кофею?

— О, помилуйте, Лизонька, мне до кофе ли, коли вы у меня в объятиях?!

— Да, конечно, простите… Я сама не знаю, что говорю… Погодите, дверь сейчас замкну…

О, мгновения пылкой страсти! О, разбросанная повсюду одежда! О, видавший виды диванчик, смятая постель, съехавшие простыни!.. Он, закинув голову, выпятив кадык и оскалившись, захрипел зверино и самозабвенно излил в нее свое семя, А потом склонился и поцеловал в губы. Лиза подняла влажные ресницы.

— Милая, ты плачешь?

— Да, любимый, от счастья.

— Я люблю тебя.

— Я тебя просто обожаю.

Отдыхали, обнявшись. Петр Федорович, приходя в себя, оглядел ее комнатку. Маленькая, серая. Кроме диванчика в стиле ампир — пара кресел, обитых ярко-зеленым ситцем, столик с тазиком и кувшином, зеркало в раме на стене. Вешалка с платьями в углу. И окошко без занавесок.

— Думал, что фрейлины ея величества проживают более богато.

Разумовская улыбнулась:

— Мне еще повезло, что светелка сия отдельная. Многие делят одну на двоих, с деревянной перегородкой между. Рядом — слуги… А за время дежурства так набегаешься по нашей лесенке, что потом ног не чуешь.

— Уж не синекура.

— Отнюдь.