Вся человеческая культура, — продолжал мистер Боб, — есть результат пресуществления воображаемого. Это мучительный и не всегда успешный процесс. Разбиваются опытные образцы самолетов. Рушатся плохо воображаемые архитектурные сооружения. Не получаются стихи, не всегда и не сразу воспринимается новая музыка.

Творцам (а точнее сказать: чудотворцам) приходится сражаться не столько с Природой, сколько с инерцией человеческого мышления. И, прежде чем стать электрическим разрядом, огненное копье какого-то из богов успело убить Ри-мана…

Но бывают периоды в истории человечества, когда эта инерция ослабевает. В начале века имели огромный успех у публики спириты и оккультисты. И есть оснований полагать, что далеко не все они были мошенниками. Столы вертелись, коллеги! Духи великих людей являлись! Другое дело, что интеллект Бонапартова духа наверняка соответствовал интеллекту медиума…

И не только отдельные элементы культуры есть результат этого процесса. Сама человеческая история, наше будущее, а возможно, и прошлое — не исключение. В свое время господин Маркс попытался вообразить справедливое устройство общества. Не мне вам рассказывать, насколько успешной оказалась его попытка.

Этим политическим выпадом мистер Боб завершил свою лекцию — но должного отпора, как и следовало ожидать, не получил.

Лишь Главный Уфолог Страны остался недоволен и не скрывал этого. Да еще, наверное, Телепат, который так и просидел всю лекцию, спрятав лицо в ладони и время от времени печально взглядывая сквозь пальцы на доктора социопсихологии… Обоих явно донимал один и тот же вопрос: Теория Пресуществления Воображаемого объясняла все чудеса Зоны, кроме последнего: внезапного исчезновения чудес в ночь с двадцать первого на двадцать второе. Это даже Леониду было понятно — хотя все эти гуманоиды, шары, “двойные ромбы” и прочее “кино пришельцев” были ему до лампочки. Равно как и насквозь идеалистическая концепция профессора из Вашингтона.

Главный Уфолог уже собрался было задать свой вопрос, но мистер Боб его опередил. Вопрос он сформулировал сам, а ответ предложил поискать коллегам. В семь часов утра мистер Боб выслушает его гипотезы. Любые, самые сумасбродные и не обязательно вытекающие из его теории. Его заинтересовала эта загадка, и он не прочь испробовать на ней свои методики. А поскольку методики базируются на статанализе, то нужна статистическая подборка гипотез. Кажется, этого еще никто не пытался проделать: объективно оценить достоверность гипотетической информации, — и коллеги имеют шанс разделить с ним славу научного приоритета.

— А филиал Института Гэллапа, который я здесь представляю, — заявил он, — готов оплатить ваше участие в моих исследованиях. Долларами.

12

Ворочаясь в палатке и пытаясь уснуть, Леонид размышлял о паломниках. Он вчуже сочувствовал им, убившим свои отпуска и ничего не обнаружившим в Зоне. Доллары, конечно, должны их утешить. Гонорар за крушение надежд…

Нет, все это было не так просто. Доллары — долларами, но и в теории мистера Боба тоже было нечто весьма утешительное. При всей ее антинаучности. Она даже Леониду чем-то понравилась. Правда, ему не хотелось бы в этом признаваться, но теперь, почти во сне — можно. Идеализм чистейшей воды, а вот — понравилась.

Может быть, простотой.

А может быть — наоборот. Ибо не так уж она и проста, если разобраться.

Он стал разбираться.

В пришельцев Леонид не верил, и в Бога тоже, но в неверии своем был нетверд. Это было бы слишком мало — не верить. Или, наоборот, верить. Слишком мало и слишком просто, а природа не терпит простоты. Человек — часть природы, и как бы он ни стремился упрощать свои представления, его интуитивно тянет к сложному.

Знание сложнее, чем вера или неверие, — и даже фанаты от уфологии пытаются облечь свою веру в некое подобие знания: изучают, систематизируют, строят гипотезы. Так древние схоласты, пытаясь уйти от простой веры в существование ангелов, исчисляли их количество на острие иглы… Мистер Боб тоже нашел свою линию поведения: он оценивает достоверность, усложняя тем самым простенькую схему “верю — не верю”. А Леонид, чтобы не осциллировать между этими двумя полюсами, закрепился на третьей позиции: “наплевать”. Третья точка — еще одно измерение. “Там, где ты ничего не можешь, ты не должен ничего хотеть”.

Наверное, это все-таки обидно — ничего не хотеть. Даже там, где ты ничего не можешь. Наверное, поэтому Теория Пресуществления Воображаемого Леониду понравилась. Все-таки, равнодушие не выход из простоты. “Верю — не верю — наплевать”. Три точки. Плоскость. В английском языке плоскость и пошлость обозначаются одним и тем же словом. А теория — даже если она неверна — уже выход из плоскости. Из простоты. Заблуждение — это не просто. Заблудиться можно в лесу — так ведь он не плоский! На равнине можно заблудиться — так ведь и она не плоская. Она круглая, и ориентиры скрыты за горизонтом. Или в тумане, который тоже объемен…