Чего там на улице делается, меня волнует меньше всего. Я занимаюсь своими делами. Например, поправляю повязку на руке, где давеча зацепило. А башка трещит… И только я хотел, значит, разозлиться на этого гада, на падаль эту, из-за которого теперь все, все, все придется начинать сызнова, только хотел кулаками в стену и зубы выкрошить, как вспомнил, что ничего похожего мне делать не надо. Сейчас не надо и вообще не надо. Я должен быть спокоен. Поэтому давай-ка, Наум, встань на приступочку (во, оказывается, дылда был, не тянулся ведь даже, а окошко-то высоко) да на природку, на небушко невзначай так погляди. Стоят еще? Стоят. А окошко-то, зарешечено окошко, сколько прутьев-то, раз, два, три… девять. Стоят? Стоят. А ну-ка тогда еще разок — раз. два… десять, как ни считай. Чего ж. в таком раскладе можно и присесть под окошком-то. Опять бы мне подумать, и опять нельзя. Никак не дают подумать, сволочи. Сиди чурбан чурбаном и жди, пока придут. Или не придут, тут уж половина на половину. А может, и не придут, а? Ох, если бы, если бы не пришли, ох, если бы, только бы. Нет, ну чего ему не хватало-то, чего, а?! Ах он… Ша! Все, Наум, не колготись, на после оставь. Будет оно, после-то? Кто у меня здесь… м-м… Лопух? Лопух, верно. На Девятой. Уж три года не узнавал про него, что он, как. Вот и свидимся авось. Стоят еще? Стоят.

“Наум, скажи, откуда я. Наум, зачем я…” Зачем. Хотя бы, чтоб Крот Гату убрал. И моих заодно. Он догадывался, черт, я уж видел. Нет, глупости, конечно, если уж кого ему надо было убирать, так это доктора Мзда, Железного Доктора, больно много тот силы поимел, копал, наверное. На моих Крот размениваться не станет, да и на Гату тоже, не тот полет. Или это Доктор — Крота? Вот смеху-то будет, если действительно научников затея, а что, могут вполне. “Ах, Наум, что же теперь, как же теперь…” Делом надо заниматься! Я — занимаюсь делом. Не рассчитывайте не замараться, если хотите заниматься делом! Не рассчитывайте!.. Во-во, погоди, Наум, сейчас придут, они тобой займутся вплотную. Нет, не придут, уже не придут. Если сразу не пришли, то уж тут одно из двух — или не заметили, или приказа насчет меня не имеют.

Подумал я про приказ, и опять как расплавленным металлом глотку охватило. Не имеют — спросят, дело недолгое. Нет уж, сиди, Наум, сиди на кирпичиках, гляди на паутину на стене, внизу, вон, гриб бледный, синеватый, прям, как ты, Ткачишко несчастный. Сиди, не дергайся, как тебе написано, так и будет… И тут, мать честная, завели там! Хрюкнул движок, стрельнул, в рык перешло, и — не поверил, не осмелился поверить — удаляться стало. Не поглядел даже, чувствовал, ноги держать не будут, так и просидел, покуда не стихло. На карачках по лестнице этой щербатой выполз, никого уж нет, улицы, считай, и самой нет, ямы, камни порушенные, копошится в них кто-то, стонут в нескольких местах. Знакомые дела, на Пустоши и хужей бывало. Вот, глядишь, вторая Пустошь у нас объявится, со старой сольется, по прямой-то им не так и далеко. Что-то, а пустоши — это мы умеем… На то место, где этот лежал, и не обернулся. Все. Вычеркнул я его. Отпустить нельзя было, я и не отпустил, а теперь — все. Обойдемся. Безо всяких Людей обойдемся, уж извиняйте, мы по-нашему. Куда мне на Девятую-то? Ага, туда, кажется. Ишь, распахали.

И вот бреду я, по улице шлепаю, а голова болит невыносимо, и ребра, где там у меня что поотпадало, зудят и думаю, как двинем с Лопухом к Пещере, там уж чисто, сколько лет прошло, если и было чего, так погнило все: у Пещеры воздух особенный, газы, морду надо тряпкой завязывать, а то глаза выест, оно там и металл жрет почем зря. Внутри-то безопасно, да внутрь не знаешь как — не войдешь, я да Дрок делали, а Дрок покойник. Это хорошо, я люблю, покойники — они меньше всего вреда приносят, хотя как посмотреть, знавал я покойников, от которых как раз один вред. Нет, уходить в нелегалы так уходить, я уж давно сорваться хотел, все случай никакой с места не сгонял… надо же, вроде и не огорчаюсь особенно, это я молодец, это ты молодец, Наум, тебе сейчас распускаться нельзя, у тебя дел впереди много… а с Восточной Трассой можно погодить, ладно, чего уж, можно и тут устроиться, Гаты нетути, поглядим, как и что, еще к тому же Кроту подкатимся, а нет так нет, свет не сошелся… и иду я иду, дымом и гарью воняет, и еще всяким разным, и гляжу я под ноги, чтоб не зацепиться, а на небеса-чудеса ни дунуть мне, ни, честно вам скажу, плюнуть, я занят, я переулки считаю, берлогу Лопуха мне бы не пропустить, а улица, она длинная, дли-иинная, дли-ииииинная, длииии-иии…

1982, 1983 годы

Михаил Пухов

ПЛАНЕТА ЗА МИЛЛИОН

Глаза Мак-Грегори, когда он услышал эту цифру, загорелись. Он не был пьян — просто прикидывался.

— Сто тысяч? Так дорого? Видимо, это что-то особенное?..

— Хорошая планета, — подтвердил Билл, моргая мутными от виски глазами. — Осточертела, а то б никогда не стал продавать.

— Там есть ценное сырье? — Голос Мак-Грегори дрогнул. — Уран, золото, нефть? Другие ископаемые?