Читаем Век дракона полностью

Он сидит в углу, скрючившийся и несчастный, вцепился обеими руками в винтовку. Комбинезон у него прожжен в нескольких местах и разодран. Винтовку надо отобрать. Мне совсем ни к чему, чтобы у него была винтовка, — ведь я часто поворачиваюсь спиной.

— Вест, ну скажи, ну неправда же…

Он так и не поверил. Я бы на его месте, наверное, тоже. В конце концов, он только из-за меня пустился во все тяжкие, а выигрывает заведение.

— Не сердись на меня, Вест, я же хотел… уйти хотел…

А что бы я делал на Той стороне? Любопытно, я ни разу не задавался этим вопросом. Синдром — хуже нигде не будет. Мы ищем рай. Мы всегда ищем рай. Нам плохо в одном мире, и мы выдумываем себе другой. Мы попадаем в этот другой, и нам тоже плохо, и мы выдумываем следующий и следующий, без конца. Вернее, останавливаемся всегда не по своей воле.

Как все оказалось просто. У меня, видите ли, сердце справа, из чего автоматически следует, что я из тех, кто может и возжигать взглядом, и умертвлять словом, из той расы. Сердце справа. Весь Наумов “верный признак”. Но это не норма, это аномальность — мое правостороннее сердце. Один из миллиона. И один из ста миллионов — что без сопутствующих заболеваний, пороков и прочего. Я думать забыл о моем зеркального положения сердце, что бы ни перестраивало и ни пробуждало во мне Усвоение. Я не тот. Ошибка.

— Вест, Вест, ну чего ты молчишь, скажи что-нибудь…

А ведь Наум, пожалуй, уйдет. Он жизнь положил, чтобы уйти, и он уйдет. Сорвалось со мной — вывернется, выползет, и сделает ему попытку. Нет, серьезно, вот я, абсолютно чуждый этому миру, я — чужак, в общем-то хотел видеть — раз уж так случилось, и здесь мне стало назначено жить и умереть, — я хотел только соблюдения этим миром его же собственных законов, которые навязывались им мне. И отчаяние мое потому только, что я не увидел, не нашел этого, как ни искал. И в том, наверное, я виноват сам. Не увидел, не нашел, не понял, не пригляделся, не смог, не хватило сил. Не хватило сил. Не хватило.

Не успел ничего. Ни в главном не успел, ни в частном. Ни им не успел, ни себе. Не успел даже сделать Свену кораблик и рассказать о море. Не успел поглядеть как следует, разобраться, в потемках и скульптурках, что так искусно, оказывается, вырезали из особой породы дерева лесовики. Еще одни, кому не дали быть теми, кто они есть. А ведь их зарождающаяся культура обещала быть на редкость яркой и самобытной. Коричневые вогнутые лица с глазами из самоцветов — почему-то всегда тремя, хотя глаз у лесовиков было, как обычно, два. И одинаковое восторженно-удивленное выражение деревянных лиц… Не успел.

А Наум уйдет от этих законов. Живший по этим законам, содействовавший этим законам, в какой-то степени вершивший эти законы, служивший им, — он уйдет. А я нет. Я останусь здесь. Вот под тем домом или под этим же. Или в Управлении, в известном Экипаже, куда мне после следственного прямая дорога. То-то Бублик удивится. А может, и не удивится. Скорее всего. Отчего же я так спокоен сейчас?

— Вест, а Вест! Я про “вагончики-то” не наврал. Про броневик наврал, а про “вагончики-то” нет, ждут нас “вагончики-то”…

Признаться, я жалею, что выложу Науму все. Разве месть несет нам облегчение? Истинное облегчение? Мне она облегчения не принесла, а Наум, привелось бы, умер, не разочаровавшись в иллюзии, а всего лишь персонально во мне. Смерть однозначна, там нет ничего, но вместе с нами умирают и наши иллюзии, и этого уже довольно. А при жизни, без крайней на то нужды, развеивать их жестоко.

Развеиванием моих собственных иллюзий этот мир занимался с пристрастием и энергией, достойными большего. И последней развеялась надежда на то, что я хотя смогу вспомнить, что у меня здесь был друг. Пэл отбил меня тогда у банды Головешки. Пэл вытащил меня с минного поля на Пустоши. Не настоящее минное поле, конечно, так, всеми брошенные ящики с изъеденными ржой снарядами и совсем уж проржавевшие гранаты россыпью — когда я в одиночку полез к Поясу захватывать точку и застрял на прощупывавшихся под травяным слоем рифленых кругляшках. Пэл, смеющийся и шагающий в рост, когда затравленно отбивался зажатый нами в тупике Ежик. Пэл…

Крот.

Хозяин Управления, или начальник какого-то там секретного отделения. Стоящий за спинкой кресла.

— Бежать надо, бежать, давай, Вест, еще можно, еще успеваем, в горы двинем, как-нибудь там. Или… Может, ты, а, Вест? Может, еще… а?..

Крот.

Не могу сказать, что это было мое самое главное и самое сильное разочарование, но оно было сильным. И еще оно было последней каплей в моем долготерпении к Науму.