Читаем Вейн полностью

Йорина вышла из воды. Одна служанка накинула ей на плечи полотенце, другая начала бережно вытирать ноги. Туфельки, простеганные изнутри мехом, мягко обняли ступни. Йорина безвольно подчинялась ловким рукам девушек. Ее растерли душистым маслом, расчесали волосы, одели. Служанки, живущие при купальне, радостно щебетали. Наконец-то их жрица вернулась! А то что за мытье в бочке? Разве освежит стоячая вода кожу? Прополощет волосы? Йорина им равнодушно улыбалась. Никто, даже Оун, не догадывался, что с недавних пор она ненавидит водопады и шум, под который с детства привыкла засыпать, ее пугает.

– Хватит, – сказала жрица, и девушки поспешно отступили.

В огромном зеркале Йорина увидела свое лицо. Скулы обтянуты, губы стали суше. Зато глаза полыхали, точно янтарь на солнце, и жрица опустила ресницы.

Если бы не водопады… Если бы вода не промыла узкий, впору разве что выдре – ну хорошо, очень толстой выдре! – проход, вор по имени Дан не смог бы проникнуть дальше первого этажа. Резануло болью – Йорина стиснула кулаки, и ногти впились в ладони. Вода предала ее – и предала дважды. Первый, когда пропустила вора. Второй – отказавшись явить, где он спрятал дар. Вспомнив об этом, Йорина зябко повела плечами. Как быстро истончается связь! Понимает ли это Оун? Тирий – да, и потому жрица старается реже встречаться с главой Совета Старейшин.

Из купальни вели две двери. Одна инкрустирована костью, серебром и перламутром, другая – невзрачная, скрытая за ковром. Йорина выбрала вторую. Сразу за ней начинались ступени, взбирающиеся почти вертикально. Мешался подол, острый каблук едва не пропорол ткань. С площадки протянулась мужская рука, и жрица позволила охраннику помочь.

Тут пахло снегом с высоких гор и смолистыми пихтами. Закат вливался в открытую дверь, превращая деревянные стены в розовую плоть с прожилками-венами.

– Госпожа, – нерешительно сказал охранник, когда Йорина шагнула к выходу.

Она помедлила, и тяжелый плащ, подбитый мехом, лег на плечи.

На открытой галерее за нее взялся ветер – рвал подол, трепал волосы. Влажные пряди волос мгновенно стали холодными. Жрица нырнула в дверь и вышла на балкон, тянувшийся над залом с витражными окнами. Когда-то Йорина любила прятаться тут, за широкой балюстрадой. Она садилась на пол и с довольной улыбкой наблюдала, как мечется внизу Эрик, безуспешно пытаясь найти сестру. Впрочем, для него время игр прошло слишком быстро. Вспомнив брата, закусила изнутри щеку. Одно хорошо – мама об этом никогда не узнает.

Йорина остановилась в тени, выбрав место в промежутке между светильниками. День за витражами гас, превращая голубое стекло в темно-синее, розовое – в малиновое. От сквозняка шевелились ворсинки мехового воротника. Высыхая, завивались на висках волосы. Жрица ждала, и вот внизу открылась дверь. Йорина судорожно сжала край плаща.

Вор по имени Дан шел свободно, на его плечи не давило ни присутствие стража, ни долгий день в больнице – а ведь сегодня он обмывал трупы и помогал хоронить тех, о ком не могли позаботиться родные. Йорина думала, что вор откажется. Она была в этом уверена! Приготовила слова, которые бросит ему в лицо. Но вейн честно трудился до заката.

След в след за Даном держался Ойри, воин отменной силы, а самое главное – выдержки. Ни ему, ни сменщикам его, Ури и Аруну, не сказали, в чем повинен чужеземец. Но дураков в Воинском Совете не держали, а парни, несмотря на молодость, входили в третий круг. Как же они проклинали вейна! Для Йорины ненависть пахла так же, как болезни желудка, – кислой рвотой и желчью. Даже тут, на высоте, она чуяла ее отголоски. И тонко, еле уловимо, пробивался сквозь нее другой аромат. Йорина подалась вперед и перегнулась через перила.

Вейн поднял голову.

Жрица смотрела на него. Каменные перила холодили ладони, и ознобом пробирало под сердцем, там, где копилась пустота.

…В тот вечер она снова отказала Оуну – в который раз. Глава Воинского Совета явился не просить, а требовать. Он говорил не о любви – о долге перед народом, и у Йорины подрагивала верхняя губа. Она ли не верна долгу? Она ли не лишилась из-за него брата? Но Оун настаивал, и глаза его лихорадочно блестели. Схватил за руку. Вырываться Йорина не стала, лишь посмотрела холодно, и гигант отступил.

Вернувшись к себе, жрица долго металась по спальне, постукивая каблуками по мозаичному полу. Звук гулко отражался от высокого потолка, его не заглушал водопад, пробивающий несколько этажей насквозь. Если бы она знала… Если бы хоть на мгновение успокоилась и прислушалась… Но гнев на Оуна мешал, перекипая, точно забытое на огне варево.

Когда Йорина ложилась, то была уверена, что не уснет и ночь предстоит долгая, полная досады и смятения. Кто прав? Она? Оун? Глава Совета Старейшин, который и желает, и страшится брака между жрицей и главой Воинского Совета?

Веки потяжелели, стоило коснуться головой подушки. Успела удивиться – но не почуять сонные чары, редкие и дорогие.