Юрка посмотрел в другую сторону. У заправленной кровати спиной к нему стоял темно-русый коротко стриженный парень, скорее, его ровесник. Застегивал на камуфляжных штанах ремень. На шее у него поблескивала тонкая стальная цепочка. Под лопаткой виднелся шрам, казалось, парня ткнули изнутри пикой. Тихо щелкнула пряжка. Сосед натянул выгоревшую футболку – напротив шрама она была аккуратно заштопана, – и повернулся. Удивленно отшатнулся, встретив Юркин взгляд.

– Очнулся, – сказал на всеобщем. – Я сейчас, позову…

– Подожди! – собственный голос показался Юрке чужим, сиплым. – Где я? Это Середина?

Парень кивнул:

– Взгорский монастырь.

Знакомое название… Юрка прикрыл лицо ладонью, солнце больно резало глаза.

– Сейчас утро?

– Ага. Слышишь? Звонят.

Словно в насмешку, колокола смолкли. Вода продолжала плескаться и шуршать галькой.

– Ничего не помню, – сказал Юрка.

– Тебя притащил Грин, – подсказал парень и вдруг с досадой лягнул кровать, железная спинка загудела.

Да… Набережная. Брюхо кита, оказавшееся мостом.

– Грин, – согласился Юрка. – Я что, болел?

– Лихорадкой. Еще б денек без лечения – и готовь траурный веночек.

Юрка облизнул сухие губы. На краю могилы он себя не чувствовал. Правда, голова как ватой набита, и руки-ноги плохо двигаются.

– А там что? – повел он подбородком в сторону окна.

– Море.

– Никогда раньше не видел.

– Я тоже, – сказал парень и недовольно дернул щекой. – Ладно, ты лежи, а я лекарку позову.

Ушел.

Юрка обвел взглядом комнату. Рядом с заправленной кроватью стоял некрашеный табурет. В углу – пузатый комод с тремя ящиками. К стене была прибита деревянная вешалка. Свисала большая камуфляжная куртка. Его футболка, джинсы, сумка с жузговой вышивкой… Черт, он же голый! Спасибо, хоть простыней укрыли. Из всей одежды – повязка на левой руке и шнурок на шее. Юрка приподнял амулет, разглядывая. Гладко обточенный камень посверкивал слюдяными вкраплениями. Надо же, не ожидал такого подарка. Хотя от вейна не убудет – у него много.

Дверь открылась. Вошел пожилой священник в темной рясе, за ним монахиня с кружкой в руке.

– Утро доброе.

– Здрасте, – бормотнул Юрка, глубже залезая под простыню.

Монахиня протянула кружку:

– Выпей. А через часок можно будет и позавтракать.

Юрка глотнул, готовый к тому, что лекарство окажется горьким. Но отвар был сладок и пах земляникой.

Монахиня пощупала ему лоб, потрогала за ушами.

– Поправляешься. Но пока не вставай, еду сюда принесут. Утка, если нужно, под кроватью. Сам справишься?

Юрка торопливо закивал, чувствуя, как начинают гореть щеки. Монахиня ласково провела ладонью по его волосам и вышла.

Священник переставил табурет поближе, сел.

– Я – настоятель Взгорского монастыря, отец Михаил. Тебя зовут Юрий, правильно?

– Да.

– Веруешь ли ты в бога, которого чтят в вашем мире? Веруют ли твои родители?

– Не верую, – сердито ответил Юрка. Ну, сейчас начнет проповедовать. – Бабушка была крещеная. Православная. А я нет.

– Тогда тебе, наверное, проще называть меня Михаилом Андреевичем.

Он усмехнулся Юркиному удивлению и пояснил:

– Середина есть сплетение разных народов и разных вероисповеданий, она приучает к терпимости.

Под окном заскреблись, качнулась открытая створка, и показалась белобрысая макушка.

– Отец Михаил! – позвал детский голос. – А он взаправду очнулся?

– Взаправду, – ответил священник. – Иди, Илек, не мешай.

Раздался громкий вздох. Прохрустел гравий.

Настоятель снова повернулся к Юрке:

– Амулет у тебя языческий. Откуда?

– Вейн дал. Сказал, вылечиться поможет. Снять заставите?

– Зачем? На то человеку и разум, чтобы сам выбор делал. Вейна-то как зовут?

– Дан Уфф.

Священник кивнул:

– Воспитанник мой. Ох, дурная головушка. Александр говорит, неприятности у него. И тебя, мол, спрятать нужно.

Юрка не сразу понял, что Александр – это Алекс Грин.

– Что он натворил-то? – продолжал расспрашивать настоятель.

– Не знаю. У Дана свои дела, у меня – свои.

– Расскажешь?

Юрка мотнул головой.

– Ну, воля твоя.

Михаил Андреевич поднялся.

– Поживи, окрепни, а там посмотрим. Не бойся, никто тебя в веру насильно обращать не станет. К нам в приют разные дети попадают – из других краев, из других миров. Что уж теперь…

У Юрки задергался уголок обожженного глаза. В приют, да? В приют! Он хрипло рассмеялся, удивив священника.

Часть II

Глава 11

Солнце слепило окна веранды, лежало пятнами на крашеных досках, отражалось от чайника и вспыхивало искрами на гранях сахарницы. Пчела, басовито гудя от предвкушения, кружилась над блюдечком с клубничным вареньем.

– Ух ты!

Егор плюхнулся за стол и потянул к себе тарелку, полную золотистых оладушек.

– Не жадничай, – сказала, не оборачиваясь, мама.

Из ложки в ее руке полилось на сковородку тесто, возмущенно затрещало раскаленное масло.

Егор отогнал пчелу и ткнул оладьей в варенье. Повозил там, стараясь подцепить ягоду, и засунул целиком в рот. Сладкая капля поползла от пальцев к запястью. Пришлось слизнуть.

– Фу! – сказала мама, выкладывая на тарелку еще одну порцию.

– Так вкуснее, – возразил Егор и схватил следующую оладью. – Ай, горячая!