– Когда дело бывало кончено и человек повешен, надо было разрезать веревку и снять тело, так вот, веревку разрезали, а тело просто падало в колодец. И когда там началась холера...

Рэмпол почувствовал, что его мутит, вот-вот начнет рвать. Его бросило в жар, несмотря на прохладный воздух. В листве деревьев пробежал легкий шорох.

– Я живу недалеко отсюда, – продолжал его собеседник, словно он не сказал ничего необычного. Он говорил даже с приятностью, как если бы указывал на красоты городского пейзажа. – Мы живем на краю деревни. Отсюда очень хорошо видна та часть тюрьмы, где находится виселица, а также кабинет смотрителя.

Пройдя еще полмили, они свернули с дороги и пошли по узкой тропинке. И вот перед ними погруженный в дрему причудливый старый дом: верхняя часть – перекрещенные балки и штукатурка, а нижняя – увитый плющом. камень. Месяц тускло блестит на ромбиках оконных стекол, у дверей – вечнозеленые кусты, на некошеном газоне белеют маргаритки. Какая-то ночная птица жалуется во сне, притаившись в густом сплетении плюща.

– Мы не будем будить мою жену, – сказал доктор Фелл, – она наверняка оставила для нас холодный ужин на кухне и достаточно пива. Я... В чем дело? Что там такое?

Он вздрогнул. Со свистом втянул в себя воздух, почти что подпрыгнул на месте, – Рэмпол услышал, как скользнула одна из палок по мокрой траве. Американец посмотрел вдаль, туда, где меньше чем в четверти мили через луг высилась над шотландскими елями Чаттерхэмская тюрьма с Ведьминым Логовом в середине.

Рэмпол почувствовал, что его обдало жаром, все тело покрылось потом.

– Ничего, – громко ответил он, а потом стал горячо убеждать своего спутника: – Послушайте, сэр. Мне очень не хочется причинять вам неудобства. Я бы поехал другим поездом, только все остальные приходят в такое неудобное время. Я могу пойти в Чаттерхэм, найду там отель, или скромную гостиницу, или...

Старый лексикограф закудахтал, зашелся смехом. Смех его в этом месте и в этот момент прозвучал успокоительно.

– Пустяки, – прогудел он и хлопнул Рэмпола по плечу.

Тут Рэмпол подумал: «Он считает, что я испугался», – и быстро согласился. Пока доктор Фелл разыскивал свой ключ, он снова посмотрел в сторону тюрьмы.

Вполне возможно, что на него оказали известное воздействие старинные предания. Но на какое-то мгновение – он мог бы в этом поклясться – он увидел, как что-то выглядывает поверх тюремной стены. И у него было леденящее душу ощущение, что это «что-то» – мокрое.

3

Сидя теперь в кабинете доктора Фелла в первый вечер своего пребывания в «Доме под тисами» – так назывался коттедж, – он решил подвергнуть сомнению все фантастическое и невероятное. Спокойный, солидный дом с его керосиновыми лампами и примитивной канализацией вызывал в нем такое чувство, словно он в Адирондакских горах, проводит там отпуск в охотничьем шале; что сейчас все отправятся в Нью-Йорк, захлопнется дверца машины, а откроет ее уже привратник городского дома, где находится его квартира.

Но ведь все-таки он здесь; в залитом солнцем саду жужжат пчелы, там – солнечные часы, здесь – скворечник; пахнет старым деревом и чистыми занавесками. Разве бывает такое где-нибудь, кроме старой Англии? Яичница с беконом имеет здесь совершенно особый вкус, он никогда не ел ничего подобного. И трубочный табак – тоже. Сельская природа не казалась здесь искусственной, такой ее воспринимают люди, которые проводят в деревне только свой отпуск. Ничего общего не имела она и с чахлыми кустиками искусственного сада, разбитого на крыше небоскреба.

А вот и доктор Фелл, в белой широкополой шляпе он обходит свои владения; вид у него сонно-добродушный, он умудряется, ничего не делая, сохранять вид сосредоточенный и старательный. И миссис Фелл, маленькая, суетливая, веселая женщина, которая постоянно что-нибудь опрокидывает. Двадцать раз за утро слышался грохот, после которого она восклицала: «Вот черт!» – и принималась ликвидировать последствия, пока не наступала очередная катастрофа. Кроме того, у нее была привычка высовывать голову из всех окон дома поочередно и задавать какой-нибудь вопрос своему мужу. Только что вы видели ее в окне над парадной дверью, и вот она уже выглядывает из другого, в задней части дома, словно кукушка из часов, и приветливо машет рукой Рэмполу или спрашивает мужа, куда он засунул то-то и то-то. Доктор обычно смотрел на нее с удивлением и не мог припомнить, куда именно. Она снова скрывалась в доме – для того, чтобы тут же появиться уже из бокового окна с подушкой или пыльной тряпкой в руке. Рэмполу, который сидел под лампой и курил трубку, все это напоминало швейцарский барометр, в котором из маленького домика то и дело выбегали вертящиеся фигурки и возвращались назад, предсказывая таким образом погоду.