Читаем Вдали от рая полностью

Все прошло на удивление гладко, хотя при совершении обряда руки у Волковского дрожали, свеча едва не погасла, а ножницы, которыми он отрезал прядь волос Иннокентия, некоторое время отказывались повиноваться. Но Дмитрий справился с волнением, проделал все необходимые действия и ни разу не сбился, произнося заговоры (для первого опыта он выбрал те заклинания, которым учила его Арина). Когда обряд был завершен, принадлежности его спрятаны и оставалось только лечь спать, новое беспокойство охватило Волковского и заставило его вертеться с боку на бок чуть не до зари. Подействует ли? Если не подействует, значит, самые важные годы жизни были отданы химере… И снова начнется неопределенно долгое время поиска. А он уже немолод, весьма немолод, разменял пятый десяток…

Волковской ненадолго забылся и открыл глаза, лишь когда оконное стекло порозовело от восходящего солнца. Все вокруг было таким же, как перед тем, как он заснул, – и одновременно все было другим… Не понимая, что же изменилось, и отчего-то чувствуя себя как мальчишка-именинник, которому грядущий день готовит кучу подарков, Дмитрий встал и подошел к висевшему на стене зеркалу…

…И не узнал себя. Как замечательно он выглядит, точно сбросил добрый десяток лет! Разгладились морщинки у глаз, стали румяными и тугими щеки, волосы сделались гуще и приобрели прежний русый цвет, без уже ставших привычными седых волос на висках, небольшие, но заметные залысины надо лбом исчезли… Волковский испуганно оглянулся на кровать соседа. Если с ним, Дмитрием, произошло такое превращение, то что же случилось с Иннокентием? Жив ли он?

Судя по издаваемому храпу и затрудненному дыханию, Федяев был жив. Правда, лицо его приобрело нездоровый сероватый оттенок – но это могло объясняться не потерей энергии, а случившимся накануне тяжелым опьянением. Никаких других изменений в спящем заметить было нельзя, и у Дмитрия не оказалось никакого желания дожидаться его пробуждения. Подхватив собранные еще с вечера вещи, он вышел из палаты и поспешил покинуть санаторий, стараясь по возможности не встречаться с теми врачами и обслугой, которые знали его в лицо.

В Ленинград Волковской возвращался не без тревоги в душе. Несмотря на отсутствие семьи и уединенный образ жизни, он все равно вынужден был регулярно общаться с какими-то людьми – ассистентами, прислугой, постоянными пациентами. Что они скажут, увидев его, как воспримут его чудесное превращение, не заподозрят ли неладного? Но, на его счастье, все обошлось. Так уж устроен человек по своей природе, что занят в основном только собой и мало обращает внимания на других. Весь эффект от возвращения помолодевшего Волковского свелся к нескольким комплиментам его внешнему виду и паре непродолжительных бесед о пользе лечения в южных санаториях.

После удачного эксперимента Дмитрий чувствовал себя окрыленным и действительно как будто заново родившимся. Никаких проблем со здоровьем, никакой усталости или хандры! У Волковского необычайно повысилась работоспособность – притом что снизилась потребность в сне: стало достаточно трех-четырех часов отдыха, а все остальное время он бывал бодр и полон сил.

Спустя несколько месяцев после возвращения из Сухуми в его жизни произошло еще одно важное событие, которое Дмитрий воспринял как некий знак свыше. Заглянув по давней своей привычке в антикварный магазин на Невском, он вдруг увидел в дальнем углу новинку – портрет мужчины. Вгляделся – и ахнул. Перед ним был портрет его отца, тот самый, висевший над столом в кабинете, где так трагически оборвалась жизнь Владимира Волковского. После его самоубийства мать приказала снять портрет со стены, ей было слишком тяжело его видеть. Работа модного художника перекочевала в чулан, а потом исчезла вместе со многими другими вещами, пропавшими, когда Волковские спешно покидали проданный за долги особняк и перебирались в дешевую квартирку… И вот теперь, спустя столько лет, портрет отца вернулся. Дмитрий, не торгуясь, тотчас выкупил его и повесил в собственном кабинете. Он не сомневался – подобное стечение обстоятельств не может быть случайностью. Это знак того, что он на верном пути. И теперь отец – веселый, пышноволосый, полный сил и любви к жизни – постоянно наблюдал за каждым его шагом.

Единственным негативным последствием эксперимента стал странный голос, который вдруг начал слышать Волковской, когда оставался один. Сначала невидимый собеседник, в диалог с которым он невольно втягивался, беспокоил и даже пугал Дмитрия. Но постепенно он смирился с его существованием, привык к нему и даже пришел к мысли, что рад ему. «Эти разговоры забавляют меня», – говорил он сам себе.