Читаем Васильковый венок полностью

Назаркин, видно, уже ничем не мог остановить машину. Она спускалась все ниже и остановилась только в логу, когда ткнулась задними колесами в исщепанную со всех сторон лесину.

Женщины дружно ссыпались на дорогу. Выскочил из кабины Назаркин.

— Спокойно, бабоньки. Нынче дома будем, — весело сказал он оторопевшим бабам и тем самым вернул их к действительности и сознанию, что все кончилось благополучно.

Женщины зашумели хором.

Назаркин озабоченно поскреб затылок, потом вытащил из кабины фуфайку и кинул ее под машину.

Наблюдая за его приготовлениями, женщины притихли: Назаркину предстояло лезть в самую грязь.

— Ну, господи благослови, царица небесная, — подражая Дарье, сказал он и с трудом протиснулся под кузов.

С другой стороны залез под машину его помощник, незнакомый мне белобрысый паренек лет пятнадцати. Помощник скоро вылез обратно.

— Чего там, Володенька? Скоро ли поедем? — озабоченно спросила Дарья.

— Кардан оборвало. Как починим, так и поедем. Нынче дома будем, — важно сказал Володенька, взял из кабины ключи и снова утянулся под машину.

С горы над Телячьим бродом, я помнил, видно крыши крайних домов Дубовки. Обещания Назаркина и его белобрысого помощника не давали никакой гарантии и были подкреплены только оптимизмом. Я решил пойти пешком.

— И я бы с тобой, да поклажа тяжелая, — сокрушенно сказала Верунька и вдруг спохватилась: — Батюшки! С этакой ездой все из головы вон. Новоселье ведь у меня сегодня. Давно бы справила, да недосуг. То посевная, то еще что-нибудь. Приходи посмотреть.

Я сказал, что приду обязательно.

— Вот и ладно, — просияла Верунька. — А живу я теперь в Зряшном переулке, рядом с теткой Дарьей.

Я попрощался с женщинами, взял из кузова свой чемоданчик и, как не однажды с этого места, храбро зашлепал по грязной дороге.

На новоселье я собрался задолго до назначенного времени и в Зряшный переулок, где, по словам Веруньки, стояла ее новая изба, тоже пришел раньше, чем полагалось бы. Во дворе Дарьи суматошно кудахтали курицы, а сама хозяйка скликала на кого-то нечистую силу. На берегу запавшего в ивняк ручеишка топились бани. Там же, надсадно кхекая, кто-то колол дрова. Неторопко и торжественно надвигалась на Дубовку ночь. Она будто ждала, когда люди управятся со всеми неотложными делами, и все еще держалась в глубоких оврагах.

На улице было еще светло, и никакая малость не давала знать, что в одном из домов коротенького переулка должна быть сегодня гулянка.

Я, как наказывала Верунька, миновал Дарьино подворье и пораженно замер у соседней избы.

Пятистенок стоял чуть отступив от общего порядка домов, а потому открылся неожиданно и сразу весь от конька до завалинки. Был он невелик, но нарядный. Ни прибавить к нему чего, ни отнять. Видно, ставил его веселый и гораздый на выдумку человек. Он разбросал по карнизу резные завитушки и звездочки, повязал окна голубыми наличниками, отчего и был дом на особицу красивым.

Я усомнился, здесь ли живет теперь наша многодетная соседка, и хотел было спросить об этом у пробегавшего мимо мальчишки, когда у распахнутого окна показалась Верунька.

— Аль заблудился, сосед? — лукаво спросила она.

— Есть немножко, — растерянно сказал я и теперь уже смело вошел во двор.

В сенях пахло мятой — для свежести у нас ее постоянно держат в сенях — и было прохладно и просторно. У порога, где стояло несколько пар башмаков и сандалий, я снял ботинки и по яркой домотканой дорожке прошел в избу.

— Милости прошу, — как все хлебосольные хозяйки, певуче сказала Верунька и повела рукой, будто отдавала мне дом со всем его убранством.

Я неловко вручил ей завернутый в газету подарок.

— Батюшки! Стопки! А я все боялась, посуды не хватит, — охнула она, распеленав сверток.

Я обрадовался и, пока Верунька обтирала мои дешевые, но, по словам дубовской продавщицы, необыкновенно прочные стопки, оглядел переднюю. Она была еще пустовата и обставлена лишь столом, десятком венских стульев да никелированной кроватью. В ней еще было место и шкафу и комоду. И, будто угадав мои мысли, Верунька пожаловалась, что в местных магазинах нет никакой мебели. Она даже показала, куда бы поставила шифоньер. Я удивился, как безошибочно определила она его рядом с кроватью. Потом так же расчетливо придвинула к дощатой перегородке воображаемый шкаф и, верно, еще не раз поразила бы меня своим умением распорядиться редким пока в деревне товаром, но умолкла вдруг и прислушалась.

Из сеней донесся тяжелый топот и отчего-то не скоро в избу ввалился Васька Дубов. За ним, в дверях, маячил Назаркин.

Васька был уже в почтенном возрасте. Он ссутулился, поредел волосом, но, судя по полуоторванным пуговицам  на безнадежно помятом пиджаке, по-прежнему ходил в холостяках.

— Счастья тебе, Веруня! — гаркнул Васька.

— Спасибо, сосед, — эхом отозвалась Верунька, но осталась стоять у стола и не проявляла никакого интереса к гостю.