Читаем Васильковый венок полностью

— Чего там, — тихо сказала она и легонько коснулась меня рукой, силясь удержать набежавшие слезы, и, чтобы не дать им волю на народе, накинулась на споривших женщин:— Замолчите, нечистый дух. Все уши прожужжали.

Дарья и жена Толянки Перегудова смолкли на полуслове. Они, видно, уже давно забыли, с чего разгорелся сыр-бор, и теперь недоуменно смотрели на Веруньку. Однако растерянность их вскоре прошла. Дарья переглянулась с женой Толянки Перегудова, приглашая ее в союзницы, но та вдруг спохватилась, что забыла купить ребятишкам сладкой воды, и ушла в магазин.

Лишившись супротивницы, Дарья приготовилась вздремнуть. Верунька задумчиво теребила травинку: видно, никак не отступали от нее думы о прошлой жизни...

Назаркин запаздывал. Было уже два часа. Женщины все чаще поглядывали на солнце, которое по старой привычке осталось главным мерилом времени, и строили догадки, почему так долго нет машины. Дарья склонялась к тому, что Назаркин — лешак его побери!—валяется где-нибудь пьяный. Жена Толянки Перегудова, наоборот, считала его трезвенником, но невоздержанным по женской части. Несогласие насчет пороков Назаркина, верно, опять привело бы к запальчивому спору — Дарья уже гневно посверкивала глазами, когда из притрактовой улицы донесся надсадный вой грузовика.

Машина шла тяжело. Она выкатила из-за поворота и замерла напротив коновязи.

— Садись, бабоньки! — крикнул Назаркин, нe выходя

из кабины. — Поторапливайтесь!

— Мог бы и поближе подъехать. Эко, куда идти, — заворчала Дарья, но опередила всех и первой подошла к машине. Она направилась было к кабине, но там сидел помощник Назаркина. Дарья, ругаясь, полезла в кузов.

Женщины со всех сторон обступили машину. Я помог им погрузить узлы и пакеты, подсадил Веруньку, а потом, последним, залез сам.

Назаркин вез ящики с сельповским товаром. Ящиков было много, и стояли они тесно, но Дарья и жена Толянки Перегудова пробрались вперед, устроились, и, видно, считая, что и все другие расселись так же основательно, обе враз постучали по кабине.

Назаркин резко взял с места. Он любил хорошую скорость. Машина шла резво. Временами ее подкидывало на выбоинах. Тогда я больно стукался об ящики.

Я помнил эту дорогу разбитой и исполосованной глубоченными колеями. По сравнению с выбоинами прошлых лет теперешние ямы были сущими пустяками. Я даже подумал, что бессменный начальник дорожного отдела уступил свою должность кому-нибудь другому, но вскоре переменил свое мнение.

За околицей попутной деревушки машина, как гусыня по перволедью, пошла вперевалку. Назаркин со скрежетом переключил скорость. Машина заметно поубавила прыть и ухнула в колдобину. Под машиной что-то хрустнуло.

Я оттолкнул наехавший на меня ящик и позавидовал Дарье и жене Толянки Перегудова. Они сидели спокойно и, похоже, совсем не ощущали толчков и ударов: жена Толянки Перегудова дремала, Дарья перебирала пожитки. Она извлекла из сумки несколько черствых пирожков, чтобы отвести обед в положенное время. К пирожкам Дарья прибавила яйцо, достала из кармана завязанную в тряпицу соль, но тут машину тряхнуло. Дарья клацнула зубами и выронила тряпицу.

— Стой, разбойник! — крикнула Дарья. — Стой!

— А? Неуж приехали? — вскинулась жена Толянки Перегудова.

— Сиди! Приехали! — грозно оборвала ее Дарья и снова перекинулась на Назаркина.

По ее понятию, у Назаркина была не машина, а тарантас, и сам Назаркин был никакой не шофер, а кочедык без ручки, отчего и цена ему — пятак в базарный день. Дарья желала Назаркину свернуть шею или залететь в канаву, однако не раньше, чем она плюнет на его развалюху, сойдет и отправится пешком, потому как нет у ней никакой охоты ехать с шоферюгой-безбожником. Последнее, по мнению Дарьи, как бог свят, должно было привести нынче к аварии.

Крикливая ругань Дарьи, видно, долетала и до Назаркина. Но с богом у того, видно, были свои и неплохие отношения.

Машина уже несколько раз могла забуксовать или съехать в придорожную канаву. Она рычала и гремела всеми надсаженными суставами и все-таки шла вперед.

Я с нетерпением ждал, когда покажется Телячий брод. Так назывался лесной овраг. Он был самым опасным местом. Там в любую погоду было сыро и сумрачно. Подъезжая к нему, шоферы обязательно останавливались, чтобы осмотреть дорогу, и я надеялся передохнуть там.

Завидев три обгорелые сосны — они стояли на спуске в лог, — я расслабился, но вскоре понял, что поспешил: над головой угрожающе повис ящик. Назаркин решил проскочить лог с ходу. Разбрызгивая грязь, грузовик со стоном и скрежетом ринулся в залитые водой выбоины, перемахнул топь, а потом вдруг остановился и стал сползать обратно.

— Батюшки светы! — охнула Дарья.

— Спокойно, бабоньки! Сидеть на месте! — грамыхнул Назаркин из кабины.

Грузовик, все убыстряя ход, пятился к логу. Жена Толянки Перегудова выбросила узлы и приготовилась спрыгнуть сама. Назаркин, высунувшись из кабины, пуганул ее трехэтажным матом. Она, раскинув руки, припала к ящикам. Дарья что-то шептала — наверное, творила молитву — и отрешенно смотрела на присмиревших пассажиров.