Читаем Варшава полностью

Поляк достает из кармана «тысенцию», отдает мужику, бросает нож в сумку.

Мужик наклоняется, шепчет мне в ухо:

– Нож сразу заржавеет. Эти, дешевые – самые хуевые, из говняной стали. Я их трохи шлифанул, чтоб вид имели…

Невысокий армянин – их человек десять сидят на перекупке – рассматривает мой товар, ничего не говорит, переходит к мужику с ножами.

Армянин садится на корточки, берет тесак, вертит в руках, поднимается и спрашивает:

– Сколько?

– Двести.

– Ты мне его даешь.

– Что значит – «даешь»?

– Даешь – и все. А то я сейчас полицию.

– Полицию? Пошли. Давай, пошли. – Он поворачивается ко мне. – Посторожи мой товар, пока я с ним схожу. – Ну что, идем или сосцал?

– Ничего я не сосцал.

– Быстро положил на место нож. Кому сказал?

– Мы еще с тобой поговорим.

– Хорошо, поговорим.

Армянин бросает нож, отходит.

Мужик говорит:

– Хотел на пушку взять, пидарас. Полицию, бля. Их самих здесь полиция ебет в жопу, черных этих. Пусть только заебнутся.

***

Последний день торговли. Люди из нашей группы собирают непроданный товар в баулы, волокут к автобусу. Мужик с ножами жует большой хот-дог, с него капает майонез.

Я спрашиваю:

– Много осталось товара?

– Не-а. Ты ж видишь – пять штук ножей. У тебя тоже почти все ушло?

– Ну да… Так, мелочь осталась.

– Если не хочешь волочь назад, отдай перекупщикам по дешевке.

– А они возьмут?

– Возьмут. Только не иди к армянам, иди к русским.

Выкладываю остатки товара перед дядькой в белом спортивном костюме. Полтора десятка отверток, сверла, набор вилок и ножей, штук пять сбивалок.

– За сколько возьмете все?

– За сто тысяч.

– Может, хоть сто пятьдесят?

– Нет, сто. У тебя ничего такого нет, это все привозят. А сейчас, знаешь, как товар плохо идет?

Другие перекупщики складывают товар в старый «фиат» с польскими номерами. На асфальте валяются газеты, куски картона, клеенки. Солнце садится за двухэтажные дома.

***

Автобус тормозит у стадиона в Варшаве. Рядом – еще десятка три автобусов, почти все с белорусскими, российскими и украинскими номерами. Старшая группы берет микрофон.

– На закупку – три часа. Ровно в тринадцать ноль-ноль все должны быть здесь, ждать никого не будем. Кто не успел – тот опоздал, будет сам добираться. И для тех, кто здесь первый раз, говорю: не ходите наверх, на сам стадион. Все то же самое есть внизу. А наверху – наши перекупщики, они хуже, чем рэкетиры. Заберут деньги и дадут пизды. Короче, я вас предупредила.

Иду по рядам с кожей. Жарища. Толстый черноволосый мужик пьет лимонад из желтого пластикового стакана. Среди его курток есть «косуха». Все, как у настоящей: косая железная молния, заклепки, ремень с пряжкой внизу, три кармана на молниях и один на кнопке. Только кожа слишком тонкая – обычная, как на всех других куртках. Внутри – бирка «Italy Style».

Я спрашиваю:

– Иле то каштуе?

– Осемдэсьте доларов.

Я мну руками воротник куртки.

– А дешевле?

Поляк мотает головой, я поворачиваюсь уходить.

– Седэмдэсьте пенть.

– Хорошо. В злотых это сколько?

Поляк вытаскивает калькулятор, считает.

– Мильон пентьсот пеньдесёнт.

– Померить можно?

Продавец снимает «косуху» с вешалки. Я сбрасываю свою куртку, кладу на баулы, надеваю «косуху». Поляк подносит зеркало. Куртка мне – самый раз. Даже добитые левые «ливайсы» смотрятся с ней хорошо.

Отсчитываю деньги, сую поляку, «косуху» не снимаю. Он дает мне черный пакет, я всовываю в него старую куртку.

До отъезда – больше двух часов. Я выхожу из ворот стадиона, иду по улице. На газоне у тротуара – свежая трава, бычки, смятые пачки от сигарет. Я сажусь на лавку, бросаю рядом пакет с курткой, задираю голову. По небу летит маленький белый самолет.

***

Стою в фойе журфака, жду звонка. Если Оля пошла на последнюю пару, то скоро должна спуститься. Недалеко от меня топчется чувак в грязных джинсах и черных высоких ботинках, с панковским гребнем.

Он замечает, что я смотрю на него, спрашивает:

– Сигареты есть?

– Нету.

Панк отворачивается.

Резко звенит звонок, я вздрагиваю. В фойе спускается народ. Много девушек в коротких юбках и платьях. Среди толпы – Оля, в черных джинсах и синей кофте. Она замечает меня, подходит.

– Привет. Ты меня ждешь?

– Да. Привет.

Она улыбается.

– Рада тебя видеть.

– Точно?

– Точно. Как твои дела?

– Нормально.

– Пойдем?

Она выходит первая, придерживает мне дверь.

Идем по проспекту.

Оля говорит:

– Такой приятный вечер. Свежая зелень, запах сирени… И скоро лето…

Я киваю.

Она спрашивает:

– Что у тебя происходит, чем занимаешься?

– В Польшу ездил – торговать.

– Да?

– Уже два раза. Две недели как приехал последний раз.

– Странно так… В Польшу, торговать…

– Почему «странно»? Что, из твоих знакомых никто не ездит?

– Не-а. Это, наверно, страшно? Рэкетиры, мафия… Ты не боялся?

– Так, а что бояться? Я не один был, с группой.

– А сама Польша? Понравилась?

– Так себе. Варшава – да, там небоскребы, здания красивые, а в других городах – все как у нас, только рекламы больше.

Впереди идут парень с девушкой. Она держит в руке розу. Парень что-то шепчет ей в ухо.

– А я скоро тоже поеду – в Германию. Учиться, на год. У нас такая программа обмена.

– Скоро – это когда?