Читаем Варшава полностью

Варшава

Владимир Козлов

– Ну, за возвращение.

Чокаемся. Я выпиваю, беру рукой вареную картошину – вилок нет. Она рассыпается.

– Ты в Польшу первый раз ездил? – спрашивает Алла.

– Ага.

– Ну и как?

– Два с половиной «лимона».

– Ничего себе…

– Что, слишком мало?

– Наоборот, много. Я первый раз шестьсот взяла – полтора года назад.

– Но тогда, наверно, и доллар стоил меньше…

Поезд резко трогается, я хватаюсь за край стола.

– Все равно молодец. Давайте за это и выпьем.

Алла берет бутылку, разливает. Поезд катится по городу. Мелькают дома, заводские трубы, купола костелов.

Люба говорит:

– Не, все-таки самый лучший бизнес – это на водке. Мы раз ехали автобусом, и там две женщины – они на «Кристалле» работают. И что вы думаете, они сделали? Взяли с собой водку в пластмассовых бутылках, разложили по автобусу – как будто простая вода. Этикетки – отдельно, а пустые бутылки – в багажник к водителю, дали ему баксов десять. Пустые ж провозить не запрещено. Только проехали границу – они достают такую машинку для пробок, водку переливают, лепят этикетки – и вперед. Поднялись капитально.

Поезд стоит на вокзале. За окнами темно. Проводница стучит в дверь купе.

– Приехали, поднимаемся.

Я спрыгиваю с верхней полки. Алла шарит рукой на полу, вытаскивает из-под стола кроссовки. У нее на щеке – красный рубец от подушки. Она спрашивает:

– Ты мне поможешь сумку дотащить до трамвая?

– Помогу.

Идем по тоннелю. Я несу Аллину сумку, две моих – на плече.

– Что, много накупила всего?

– Нет, это в основном остатки – что не продала.

– А-а-а.

– Давай помогу, – она тянет руку к сумке.

– Не надо, я в норме. Просто спросил – из любопытства.

– Сейчас с каждым разом все больше товара остается. Только вот в декабре ездили в том году – перед польским Рождеством, – возили елочные игрушки. Вот тогда все ушло, домой ничего не привезла.

Поднимаемся по ступенькам к привокзальной площади.

Алла говорит:

– Может, пива выпьем, а? А то что-то после вчерашнего…

– Давай.

Бабки – те самые, что были осенью. Меня они не узнают.

Я ставлю сумки, говорю одной:

– Две на месте.

Стоим на остановке. Я неслабо окосел от одной бутылки, Алла – тоже. Она делает шаг, спотыкается, хватается за меня. Мы оба чуть не падаем.

Алла спрашивает:

– Тебе на какой трамвай?

– На любой в Серебрянку. А тебе?

– Тоже на любой. Я между Партизанским и Народной.

– Могу тогда проводить до дома, сумку донести…

– О'кэй, о'кэй.

В трамвае почти пусто. Алла улыбается.

– А знаешь, что у меня есть?

– Что?

– Сейчас увидишь.

Она расстегивает сумку, роется, достает бутылку «Амаретто».

– Ну что, продолжим?

– Ты хочешь прямо сейчас?

– А хули?

Алла откручивает пробку.

Поднимаемся по лестнице кирпичной пятиэтажки. Алла уже на третьем, я – на втором. Она перевешивается через перила, кричит:

– Ну что, скоро ты?!

– Скоро!

– Сам дотащишь или помочь?

– Дотащу.

Алла отмыкает квартиру на последнем этаже.

– Проходи сразу в комнату – прихожая такая, что не развернуться. И можешь не разуваться, у меня такой срач.

Комната завалена товаром на Польшу: шмотки, посуда в коробках и без, скрученные коврики. На диване – две больших куклы «Андрюша».

Я ставлю сумки на пол. Алла обнимает меня сзади. Я поворачиваюсь, мы целуемся. Она расстегивает мне куртку, задирает свитер. Мы садимся на диван, я щупаю ее грудь, другой рукой отодвигаю кукол.

Спрашиваю:

– Может, убрать их на фиг?

– Не надо. Они нам не помешают. – Алла хохочет.

Передаю Алле бутылку «Амаретто», откидываюсь на спинку дивана. Алла отпивает, затягивается сигаретой, наклоняется, берет из коробки салатницу, сбрасывает в нее пепел.

– Достала меня эта Польша – восьмой раз уже съездила. Надо что-то другое придумать.

– А какая у тебя профессия?

– Считай, что никакой по нашим временам – воспитательница в детском саду.

На полу, в хлопьях пыли, валяется завязанный на узел презерватив с пузырящейся спермой.

– Не, про работу я и не говорю. Сейчас не такое время, чтобы работать. У меня девчонка знакомая в Турцию ездит – раньше вместе в Польшу мотались. Говорит – в Турцию в сто раз лучше. Товар с собой не надо тащить, только оттуда. Едешь культурно – автобус «Неоплан», с видиком, кондишеном. Закупились – и назад, а шмотки – на «Динамо».

– И что, хорошо зарабатывает?

– Считай сам. Поездка стоит сто долларов, ну и с собой надо еще хотя бы триста, чтоб закупиться по-человечески. Здесь скидываешь в два раза. Значит, двести баксов чистыми за поездку.

Я встаю с дивана, надеваю трусы и штаны, открываю балконную дверь, выхожу. На балконе – тоже товар: заляпанные грязью мячи, скакалки, пластмассовые ведра. Я смотрю на пятиэтажки, на двор с качелями и газовыми баллонами. На дереве щебечут птицы.

– Закрывай дверь, – кричит Алла. – Холодно.

Возвращаюсь в комнату. Алла натянула черную майку «Chanel», жмет на кнопки калькулятора, что-то записывает на бумажке.

– Ну я, наверно, пойду.

– О'кей. А допивать будем? – Она протягивает мне бутылку.