Славка принял его на жалобно зазвеневший клинок, но ударить в ответ опять не успел – пришлось уклониться от удара в спину.

Какое-то время невероятными усилиями Славке удавалось отбиваться от двух сабель и двух копий. Одному из копий он даже снес навершие, но оружия у врагов хватало.

Пот заливал глаза, Славка прыгал и вертелся, как живой карась на сковородке. Не думал ни о чем, не слышал и не видел ничего, кроме мелькающего в опасной близости железа. Счастье, что сабля у него была замечательная: можно было принимать ею даже маховые удары копий. Клинок держал. А вот Славке удерживать его было всё труднее и труднее…

И всё-таки он продержался. Помощь пришла. Позади лехитов возник островерхий, сверкающий золотом шлем – и все кончилось в считаные мгновения.

Знакомый сотник погиб первым: узкий клинок снес ему руку по самое плечо. И на том же махе прошел под щитом и отрубил ногу другому лехиту. Миг – и рядом со Славкой оказался сам великий князь.

– Славно, Серегеич! – закричал он весело. – Ай, славно! Ты был первым! Слышишь? Ты первым взошел! – И отодвинув Славку со словами: «Дай-ка и другим повеселиться!», набросился на сбившихся вместе троих лехитов, вмиг разбросал их, как тур – деревенских псов, и, пренебрегши лесенкой, спрыгнул с двухсаженной высоты прямо на толпящихся внизу врагов. А за князем, мимо Славки, посыпались вниз вои из старшей гриди: как волки за вожаком.

Славка за ними не пошел. Сил не осталось. Он тяжело опустился на мостки, откинулся на бревна стены и мысленно возблагодарил Бога, что спас и сохранил. Смерть в очередной раз взяла других. Например, вот этого лехитского сотника, истекающего кровью в шаге от Славки. А его пощадила… А может, Славке следовало поблагодарить за спасение не мирного Иисуса, а грозного Перуна? Может, это Перун, любящий битву и тех, кто собирает для него кровавую жатву, помог Славке выжить?

Глава шестая,

в которой червенская земля меняет хозяина

Церковь пылала. Оглушительно трещали бревна, шипела и пузырилась смола. Внутри страшно кричали люди. Но толпа вокруг орала еще громче, орала и веселилась.

Богуслав до боли сжал кулаки. Ему будто вживую увиделась объятая пламенем фигура Спасителя.

Крики внутри смолкли задолго до того, как охваченное пламенем здание пало, взорвавшись снопами углей и искр. Кто-то завопил, обожженный. Но вопли боли утонули в ликующем реве.

Откуда-то приволокли черного монаха, ударили дубьем по голове, швырнули в огонь.

Монах в огне очнулся, закричал, выскочил, горящий, ослепленный, заметался… От него с хохотом уворачивались…

– Гори, гори! – орала толпа.

Славка выдернул из колчана стрелу…

Монах упал.

Яростные, безумные лица обратились к стрелку, однако, увидев конного руса, тут же сменили гнев на радость. Мол, какой славный выстрел. Раз – и наповал.

Русам в эту ночь в Червне позволялось всё.

– А ведь ты его пожалел!

К Богуславу подъехал Устах. С ним – Кулиба и еще несколько полочан.

– Зря! За наших, которых лехиты жгли, заступиться было некому! А дом твоего бога всё равно не спасти!

Бывший воевода Роговолта сказал правду. Вспомнить хотя бы историю Лучинки… Но Славка всё равно был уверен, что поступил правильно.

– А ты уверен, Устах, что, когда лехиты жгли червенских жрецов и родовых вождей, эти смерды вот так же не орали от радости? – процедил Богуслав. – Не потому ль эти – живы, а те – мертвы?

– Ты что, варяг? – Устаха Славкина ярость, похоже, удивила. – Это же смерды! Овцы для стрижки!

– Овцы не радуются, когда собаки рвут волка.

Устах неожиданно расхохотался.

– Славные сыны у моего побратима Серегея! – воскликнул он. – Одна беда: умствуют много! На, сотник! – Устах протянул Славке флягу. – Выпей доброго меда и возрадуйся: мы победили! Червень-то – наш! А сегодня-завтра батька твой и Перемышль возьмет. И тогда, почитай, вся Червенская земля под русью будет. То есть под нами, варягами! Радуйся, Богуслав Серегеич! Думаю, за доблесть сегодняшнюю сделает тебя князь подтысяцким в своей ближней дружине.

– Смотри, Илюха, – сказал Сергей. – Вот он, наш Перемышль.

– Маленький какой-то! – заявил Гошка.

Сергей засмеялся.

Год назад мальцу и пограничный городок большим показался бы. А нынче город на три тысячи жителей – маленький.

Впрочем, паренек прав. Для восьми сотен Серегиной гриди – и впрямь маленький. Но поставлен грамотно. На реку выход хороший, стены, хоть и деревянные, а метра на три поднимаются. А вот внутренний кремль, согласно имеющимся сведениям, недостроен. И гарнизон лехитский – копий двести. Так что Сергей не просто так сказал «наш Перемышль». Воинской работы – часа на три.

Сергей прищурился, пытаясь разглядеть выражения лиц воев, выглядывающих меж зубцов. Не сумел.

– Йонах, – Сергей глянул через голову Гошки на хузарина. – Что там, на стене?

– Боятся, – весело сообщил зоркий Йонах. – Сейчас еще больше забоятся! – И гарцующей рысцой пустил коня к городу.