— Ты стреляешь очень метко, — прошептал вампир, глядя на меня фиолетовыми глазами. — Но можешь ли ты контролировать свои мысли так же, как пули? Ответ уже очевиден, человек. Ты свободен, можешь взять пистолет. Убей меня.

Я поднялся. Боль отступила, подарив мне чувство обреченности. Невозможно было осознать его в полной мере, ведь подконтрольный разум практически не существует самостоятельно. Он отделяется, а границы размываются. Оставалось лишь смотреть, как рука проходит над револьвером, заряженным серебряными пулями. Как пальцы берутся за рукоять ножа. Может, в тот момент, где-то в глубине души, мне хотелось умолять, кричать… может, в ту секунду я готов был сделать что угодно ради того, чтобы мне оставили хотя бы один глаз. Но голос, звучавший сухо и безжалостно, полностью поглотил мою концентрацию.

— Ты хорошо умеешь стрелять. Но я не думаю, что скот должен обладать подобным навыком. У тебя дар. Я хочу его пресечь на корню, пока ты не убил еще больше Высших этим дрянным оружием.

Я старался напрячь руку, но мне было не под силу даже вернуть контроль над мыслями — про тело говорить нечего. Оставалось лишь смотреть. Наблюдать последний миг, который был доступен моему осознанию.

А затем… затем полный мрак. Тьма и боль сковала меня, и держала даже после того, как вмешательство вампира прекратилось. Все, что мне оставалось, это корчиться в агонии, понимая, что уже невозможно отличить дверь от стены, пол от потолка, стул от стола, пистолет от… ножа.

Я метался. Касался всего, пытаясь сориентироваться. Водил руками по доскам. Чувствовал мелкое пощипывание в пальцах — но по сравнению с кострами в глазницах, занозы под кожей были жалкой шуткой. Едва ли я мог кричать что-то осмысленное, и уж точно не мог запомнить, какие слова сидели в голове тогда. «Пожалуйста»? «Не может быть»?

Память быстро утратила феерию боли. Но мне врезалось иное — освобождение. Момент, когда я рухнул в беспамятство, боль отступила и я… пропал. Словно вампир вновь вторгся в мое сознание, но теперь это чувство было приятным и желанным.

Беспамятство.

***

— Ян?

Когда я «очнулся», это было первое, что услышал. Собственное имя. Как издевку — ведь теперь я едва ли был прежним.

— Что? — сухо отозвался я, осознавая накатывающую боль.

Раны от ножа болели, так же как и отсутствующие глаза. Это давило на голову, сжимало ее словно металлическим обручем.

— Я ведь просила тебя не смотреть в глаза фиолетовым?

Голос принадлежал Алисе. Ну да, кто бы еще мог мною интересоваться после случившегося.

Но несмотря на мою любовь к вампирессе, мне не хотелось отвечать или даже просто говорить. Я чувствовал, что лежу, чувствовал подушку под головой. Алиса уложила меня в свою кровать, но это не вернуло и не вернет мне глаз. «Лучше бы я и дальше лежал в луже крови, все равно ничего бы не поменялось», — подумал я.

— Ян, не молчи, пожалуйста…

Что-то очень холодное прикоснулось к моему подбородку. Я знал, что это не руки Алисы из моих снов. Это ее ножи. Но глаза больше не могли подсказать мне.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал? Почему посмотрел в глаза фиолетовому? А почему ты вообще думаешь, что здесь кто-то был? Может, я сам себе глаза выколол?

— Я посмотрела историю каждого предмета в каюте, чтобы понять, что произошло. Это был фиолетовый, не дури мне голову, Ян. Просто скажи, как так вышло, что ты посмотрел в его глаза?

— Он поймал меня в отражении ножика, — нехотя ответил я, попытавшись поднять руку и нащупать Алису. — Заставил выколоть глаз. А потом у меня уже не было желания бороться. Один глаз или ни одного — какая разница, если я и так проиграл?

— Ты должен был бороться! — зашептала вампиресса, наклонившись ко мне.

Я почувствовал ее дыхание. А она продолжала:

— Должен был закрыть глаза и удавить этого ублюдка! Он ослепил тебя, Ян, ты что, готов оставить это вот так?..

— Я всего лишь человек.

Пальцы наконец смогли нащупать ее. Я ненароком коснулся губ, и Алиса шутливо куснула меня.

— Хочешь, ты перестанешь быть человеком? Если для тебя это так важно, я могу тебя обратить.

Я коснулся своих глаз. Но нащупал лишь повязку.

— Пришлось убрать остатки глаз… я кое-как обработала. Это все, что тебе могут сделать здесь.

Оставалось лишь стиснуть зубы. Под плотной повязкой я, может не взаправду, почувствовал провалы. Пустота, болезненная и воспаленная.

— Даже веки не сохранились…

— Здесь некому помочь тебе.

— Что исправит обращение? Разве есть разница между слепым человеком и слепым вампиром?

— Слепой не может довольствоваться роскошью слабости. Он должен брать всю силу, которую сможет.

— Тогда…

Мне ясно представилась дальнейшая судьба. Ян Стромовски раньше — трус, беглец, человечишка низкой чести и среднего рода. Но завтра… Ян Стромовски — новая сущность, вампир, то, что не связано с людскими понятиями о знатности или роде. Быть может, алчность второй души во мне, а может, желание воскресить семью в виде чего-то вечного, чего-то, что неподвластно слабости и предопределенности. Как бы ни было.

— Я согласен, Алиса.

Глава шестая, в которой умирает человек