Читаем Вампир без клыков полностью

Мне надоело наблюдать за рыбами. Они стали скучны и предсказуемы. Захотелось взглянуть на нечто более сложное.

Человека.

Восстав из воды, словно утопец, выползший на берег, я поднялся на корабль. На палубе никого не было — никого, кроме множества нитей. Их-то я и стал рассматривать. Короткие, длинные… В этой мешанине было почти невозможно разобраться. Потому я ухватил одну и пошел по ней вглубь судна.

Внутри обнаружились не люди. Вампиры. От их душ шло тепло. Кто-то был горячее, кто-то холоднее. Но каждый из них имел острые зубы и жажду крови.

Мне стало интересно, и я продолжил следовать за нитью.

Та привела меня к одной из кают. Я не знаю, кто в ней жил, но было видно, что он стоит перед выбором. Когда нить расслоилась, я осознал, что не понимаю прошлого и настоящего, зато вижу будущее. Чтение книги, упражнение с Даром, дружеские посиделки, утехи с гулем… Перед вампиром стоял выбор и огромное множество путей сбивали с толку его самого. Но одно мы с ним знали точно — что бы тот ни выбрал, жизнь будет длиться еще долго.

Вампир предавался скуке и раздумьям. Но не я. Заметив что-то призрачное под узлом текущего момента, я наклонился и подцепил… еще одну нить. Короткую. Очень.

Обладатель спокойной жизни стоял на развилке. Даже не догадываясь, что над ним возвышаюсь я. Незримой фигурой призрака, я ухватился за ту нить, что не была доступна никому, кроме меня.

Нить смерти.

Я был волен оборвать жизнь этого вампира, забрать его будущее себе. Отняв жизнь, впитать множество сил. И пока я держал в руках призрак вероятности, внутри поднялись сомнения. Должен ли я так поступать с тем, чьего лица я не знаю? Заслуживает ли он подобного?

Вглядевшись в будущие выборы этого вампира, в дальнейшие узелки, усмехнулся и отпрянул в тень.

Нет. Этот вампир чист и добр. В его дорогах нет даже намека на то, чтобы причинить другому зло. Помыслы чисты, настолько душа его не питает зла, что ни в одном из выборов нет ни капли ярости, зависти, ненависти… Каждый путь вампира освещен благодатным солнцем Люцифера. Но не более.

Пора было уходить. Разворачиваться, двигаться прочь, удаляться от чистого создания, чьи помыслы не включали в себя греховность, присущую всем — и даже мне, державшему секунду назад нить жизни, раздумывающему над убийством.

Но в последний момент он обнаружил. Мысли вампира, словно цепкие пальцы, ухватили, и я обнаружил новые помыслы. Убийство, убийство, убийство…

Существо жаждало искалечить, уничтожить, разорвать. Выпустить кровь.

Я понял, что помыслы разума меняются в зависимости от осведомленности. И нить судьбы столь же переменчива, сколь струя на ухабистой почве — течет направо, налево, а может и вовсе замрет в одной из ямок… Предсказать можно лишь тогда, когда знаешь землю и знаешь путь воды.

Этого вампира я не знал. Так подумал поначалу. Незнакомец, резко пожелавший добраться до меня и уничтожить, он казался мне новой личностью.

Когда когти разорвали плоть, я осознал реальность происходящего и — реальность собственного присутствия. Почувствовал в ладони рукоять револьвера. Привычная тяжесть говорила о том, что он заряжен. Шесть пуль, и у каждой — свой путь, свои линии судьбы. Их бесчисленное множество и все они достаточно тусклые, ведь неживые предметы не обладают собственной волей. Но несколько тянулись к нити вампира — той нити, что значила смерть, той, что я держал несколько мгновений назад.

В отличие от рыб, пули не желали принимать решения и ими ничего не двигало. Ничего, кроме моего собственного выбора. И я заметил, что нити от пуль идут не только к вампиру — но и ко мне, обладателю револьвера.

Тонкие лоскутки отходили от меня и от вампира ко множеству предметов в комнате. Нож, стул, стол, стены, пол. Я видел, куда вампир мог наступить — и куда он наступит скорее всего. Чем больше в движениях кровососа появлялось решимости, тем очевиднее были его выборы. Шаг вправо — мне нужно сделать шаг вперед, влево.

Анализируя нити противника, я сам понимал, как мне двигаться. Когда вампир промахнулся, мне оставалось лишь поднять дуло револьвера. Нити пуль стали отчетливее — сквозь голову кровососа они тянулись к его смерти. И чем решительнее я становился, тем меньше будущего оставалось у вампира, тем ярче загоралась нить.

Выстрел. Остатки будущего исчезают, стираются из пространства, словно бы кто-то их стыдился — так ребенок, в спехе нарисовав что-то не то, пытается стереть угольный набросок.

Вместо креста было выведено распятие.

— Ян! Ян! Святые пряники, что ты творишь?

Голос Алисы окончательно вернул меня в реальность.

— Это он лишил меня глаз.

Убив вампира, я почувствовал крупицы силы, пожираемые мною. Не… «мною». А той частью, с которой я смирился. Вторая душа, принадлежавшая отребью. Та, что заполонила пустоту во мне однажды, среди снега и смерти. Протянув руку, сжирала остатки сущности, которые не успели сбежать от умершего.

— Ян, ты уверен? Джордан будет в ярости…

— Его глаза были фиолетовыми. Он тот, кто наказал меня. Твой братец может в жопу запихнуть негодование. Я просто убил того, кто убил меня.