Читаем В суровом Баренцевом полностью

Когда на Севере наступила полярная ночь, гитлеровские подводные лодки стали пиратствовать и в надводном положении. Радиолокационные и гидроакустические станции позволяли фашистам скрытно выслеживать конвои и отдельные суда. Против кораблей эскорта и транспортов враг применял самонаводящиеся акустические торпеды. Кроме того, немцы использовали мины с различными взрывателями, включая акустические и гидродинамические. Первые взрывались от шумов работающих механизмов и гребных винтов, вторые — от изменения гидростатического давления воды, возникающего вблизи движущегося судна.

Оснащение вражеских лодок новым оружием и техническими средствами сопровождалось дальнейшим ростом их численности. К концу 1944 года в фьордах Норвегии базировалось до 60 гитлеровских субмарин[58].

Основными силами в борьбе с вражескими подводными лодками продолжали оставаться эсминцы, сторожевые корабли, тральщики и «охотники» за подводными лодками, а также противолодочная авиация. Последняя была оснащена радиолокационными средствами для обнаружения и глубинными бомбами — для поражения подводного противника.

Защита морских коммуникаций осуществлялась в порядке повседневной боевой деятельности флота. Однако для охраны особо важных конвоев проводились боевые операции.

В этом случае увеличивался состав эскорта, усиливались разведка и наблюдение за вражескими подводными лодками, а по маршруту перехода производился предварительный поиск авиацией и кораблями.

В одной из таких операций в ноябре участвовал и наш «Живучий». Она проводилась под руководством командующего Беломорской флотилией Северного флота вице–адмирала Ю. А. Пантелеева и имела целью обеспечить безопасность перехода крупных ледоколов «И. Сталин» и «Северный ветер» (конвой «АБ-15») из центральной Арктики в Белое море после завершения ими арктической навигации.

Гитлеровцы зорко следили за обстановкой в Арктике и заблаговременно развернули на трассе перехода конвоя до 10 подводных лодок[59].

Для непосредственного охранения конвоя было создано два отряда эскортных кораблей. В них входили эскадренные миноносцы, сторожевики и тральщики. Первый отряд в составе эсминца «Деятельный», шести «больших охотников» и пяти тральщиков вступил в охранение 17 ноября у кромки льда в Карском море. «Живучий» был включен в состав второго отряда, в который входили также лидер «Баку», эсминцы «Гремящий», «Разумный», «Разъяренный», «Жгучий», «Дерзкий» и «Доблестный». Командиром второго отряда был капитан 1–го ранга А. И. Гурин. Отряд вышел навстречу конвою из Иоканги в 2 часа ночи 18 ноября.

Погодные условия сложились неблагоприятно. Вначале пурга закрывала все кругом, а чуть позже ее сменил густой туман. Потом все повторилось сначала. Крепчал и ветер. Термометры показывали 18 градусов ниже нуля.

Я был на мостике. Порывистый ветер бросал в лицо сотни ледяных игл, от уколов которых не спасал даже шерстяной подшлемник. До смены оставались считанные минуты, но они тянулись необычно долго. Сменившись с вахты, я зашел в кают–компанию погреться у электрического камина. Был поздний час, но здесь я застал Гончарова и Никольского. Штурман в походах почти не вылезал из рубки и только изредка спускался вниз выпить чашку чая. У его ног уютно мурлыкала общая любимица команды кошка Мэри.

Кошки, я слышал, очень чувствительны к магнетизму, и на кораблях не приживаются, но наша, очевидно, была исключением. Когда она ловила крыс, никто не знал, хотя ежедневно мы обнаруживали по нескольку задавленных грызунов. Крысы причиняли много неприятностей: таскали у матросов воротнички и носки, грызли у офицеров погоны. А однажды они даже повредили свинцовый кабель, выведя из строя размагничивающую противоминную обмотку. С грызунами на корабле вели борьбу все — делали силки на трубопроводах и других коммуникациях, ставили капканы, но избавиться от крыс не удавалось.

Никольский любил заглянуть в кают–компанию просто так, «на огонек». Здесь всегда можно было услышать новости походной жизни, узнать обстановку «наверху».

Не успели мы перекинуться и парой фраз, как раздался сигнал боевой тревоги. Быстро взбежав на мостик, я сразу понял причину: крупные волны одна за другой перекатывались через низкий борт эсминца, доставали до надстроек. На сильном морозе водяные струп сразу же замерзали, покрывая все сплошной ледяной коркой. Льдом обросли мачты, палубы, мостик, орудия. От его тяжести погнулись леерные стойки. Появился сильный крен, корабль плохо слушался руля. На околку льда были брошены все силы.

На шаткой и скользкой палубе, обдаваемые ледяными брызгами, моряки ломами и лопатами бились со льдом. Труднее всех пришлось минерам. Волны все чаще докатывались до кормы. Начали обмерзать в стеллажах глубинные бомбы. Боеготовность кормового боевого поста оказалась под угрозой. Понятно, что ломы здесь не могли пригодиться. Что же делать? Выход нашелся. Коммунист Лукьянцев предложил отпаривать бомбы горячей водой. Минеры по очереди спускались в котельное помещение и возвращались на ют с окутанными паром ведрами в руках.