Читаем В Праге в одиннадцать полностью

В ожидании Кондрахина он прохаживался, чтобы не бросаться в глаза своей неподвижностью. Выдержка и осторожность — основа ремесла истинного астрального бойца. Сколько раз, в разных городах Европы, как обычный горожанин Павел не торопясь бродил по улицам, отмечая всплески ментальной активности вокруг. Иногда охота была удачной. Незамеченный, он наносил нацистскому мастеру астрала ментальный удар и направлялся неспешным шагом к вокзалу.

Несколько раз он использовал свое искусство против обычных людей — гестаповцев. Может же человек умереть в своем служебном кабинете от сердечного приступа? Но высшие бонзы рейха были надежно прикрыты. Те, кто их охранял, легко могли отвести нанесенный удар и ударить в ответ. Тополь полагал, что это были тибетцы. Возможно, кого-то из них ему приходилось видел на улицах Лхасы. Быть может, кто-то из них вел его горными тропами в Индию. Пока они охраняли правителей рейха, попытка покушения на них была обречена на провал.

Гейдриха не охраняли. Не требовалось. Его врожденный дар заключался в устойчивости к ментальным воздействиям. Когда Тополь нанес удар с расстояния в двадцать шагов, какого хватило бы на целую роту, Гейдрих даже не чихнул. Подобраться к нему могли только обычные диверсанты. Именно об этом Недрагов сообщил тогда Даниелю: Скрипач неуязвим для мастера астрала, но его охрана — лишь обычная охрана высокого чина. В ней нет тибетцев.

Рейнхарда Гейдриха многие в Чехословакии называли скрипачем. Он действительно профессионально играл на скрипке, а его отец был композитором. 27 мая в него стреляли, через несколько дней он умер. Тогда Тополю удалось прикрыть исполнителей возмездия, и гестапо не смогло взять их по горячим следам. Но позже Павлу пришлось отъехать в Сербию, где в горах пропал его троюродный брат Ивица. Искать пропавшего много хлопотнее, чем вызволять нужного человека из тюрьмы или концлагеря. Пришлось задержаться, а исполнители покушения проявили непростительное легкомыслие. И попались.

Сейчас группа Раунбаха — а ведь Кондрахин даже не сообщил, сколько там астральных мастеров — готовилась к поиску Тополя в Млада-Болеславе. А он тем временем ждал Юрия возле колонны дьявола. Пора бы появиться… Павел взглянул вокруг, используя астральное зрение. От угла одного из домов к нему протянулась тонкая синеватая нить. В голове раздался голос:

— Добрый день, Павел Федорович. Вы, конечно, видите, где я нахожусь. Я Юрий Кондрахин. Жду вас за углом.

Прогулочным шагом Тополь отправился к углу старинного жилого дома. Теперь в Праге мало кто демонстрирует спешку — не так расценят. Заглянув в переулок, в трех шагах от себя он увидел унтер-офицера.

— Здравствуйте, Юра!…

"Он совсем молодой. Фигура спортивная. Наполнен энергией и злостью. Быть может, думает, что легко доберется до Густава. А я теперь знаю: физически Густав безвылазно находится в машинном зале одной из берлинских электростанций. Рядом с комнатой, где переодеваются и обедают дежурные электрики, кабинет Густава. Прямые телефоны со штабом Гиммлера, Министерством Иностранных Дел, ОКВ. Благодаря работе электростанции Густав всегда располагает изрядным запасом энергии, а постоянный персонал машинного зала давно стал его глазами и ушами — не подозревая об этом. Там, в его логове, никто из нас не сможет с ним справиться. К тому же, освоив наследие ордена розенкрейцеров, он способен разделить свое астральное и физическое тела, так что одним ударом его уничтожить невозможно"

— Вы располагаете временем, сударь? Я обладаю важной информацией.

— К великому сожалению, Павел Федорович, время мое очень ограниченно. Не позже утра я должен вернуться в Кенигсберг — едем Вас ловить, — Кондрахин усмехнулся, — в Младо-Болеслав. Кажется, это недалеко от Праги. Если это не повредит Вам, было бы желательно, чтобы ночью наши ловцы астральных вибраций уловили какой-либо всплеск именно оттуда. Это для страховки. На нет и суда нет. Кстати, я на машине. Если нет другого приемлемого места, могли бы переговорить и там.

Тополь медленно шел рядом с Кондрахиным, упиваясь звуками родной речи, не особенно вникая в смысл сказанного. На какое-то время ностальгия захватила его целиком, и лишь неподкупная сторожевая часть сознания продолжала отслеживать обстановку, наблюдать за окружающим, готовая при малейшей опасности подать сигнал тревоги.

Было почти по-летнему тепло. Листья на деревьях еще оставались матово-зелеными, и эта зелень, эта тоска по Родине, по невозвратимому прошлому, заливала и пространство, и душу. Казалось, какой-то миг — и он перенесется в 1913 год, на заросший ракитами берег Орлика, где подростком удил голавля. И вновь живы и мать, и отец, и брат Игнат, и все, все, все…

Наваждение схлынуло так же резко, как и пришло.