Читаем В небе Молдавии полностью

Сколько товарищи ни отговаривали Яковлева, Коля все-таки настоял на своем; в мае он развелся и с тех пор твердил, что супружество - это игра, в которой за ошибку двоих приходится расплачиваться одному.

...О чем только ни говорили мы в тот вечер. Перебирали свои учебные полеты. Мечтали о том времени, когда пересядем на новые истребители. Возможная война представлялась нам чем-то расплывчатым и далеким. В одном все были единодушны: если придется воевать, то только на чужой территории. Вспомнили о предстоящих первомайских праздниках, обсудили, - кто где собирается их провести.

Споры закончились далеко за полночь и то лишь после настойчивого требования дневального.

Папиросный дым висел в комнате густой пеленой. Я распахнул окно. В черном ночном небе ярко светила полная луна. Ее холодный свет заливал прибрежные холмы, белые молдавские хаты, густые темные сады. У границы аэродрома четко вырисовывалась стоянка самолетов. На пригорке двумя глыбами высились цистерны бензосклада.

"Хорошая мишень для атаки", - подумал я, отходя от окна.

Грачев уже спал. Складывая стопочкой журналы, я случайно наткнулся на снимок одноместного американского морского истребителя. Он привлек мое внимание оригинальной конструкцией, красивыми линиями. Мотор, по описанию, находился за спиной летчика.

"Белл - XFL - airbonita", максимальная скорость 720 км/час,- прочитал я.- Вот это машинка!"

Тогда мне и в голову не пришло, что судьба столкнет меня с этим самолетом надолго.

* * *

Дивизионная комиссия работала в полку двое суток. Она нагрянула сразу же после праздника. Возглавлял комиссию не командир, как мы ожидали, а инженер дивизии - высокий симпатичный человек.

Как и водится в таких случаях, на рассвете была объявлена тревога. Живущих в городе оповещали самолетом. По сигналу "тревога" он взлетал в воздух и с душераздирающим ревом кружил над городом. Нас же поднимали ударами в куски рельсов.

Рельсы действовали по тревоге безотказно. Своим дребезжащим набатом они заглушали шум работающих моторов.

А вот с воздушным оповещением "горожан" вышел неприятный казус.

Вылетел туда старший лейтенант Кириллов, инспектор полка. Не успел он описать над городом круг, как мотор испортился и пришлось сделать вынужденную посадку на аэродроме.

Куриллов быстро пересел на истребитель из дежурного звена и пронесся над самыми крышами домов, где жили наши летчики и техники. Пролетая "буревестником" вдоль улиц, он услышал, как в моторе снова что-то застучало.

Каким-то чудом летчику удалось плюхнуться на фюзеляж в низине, недалеко от аэродрома. Как выяснилось потом, разрушился подшипник главного шатуна и мотор заклинило. Тем не менее все были оповещены о тревоге.

Мы быстро рассредоточили свои самолеты вдоль границы аэродрома по лугу, вдоль речки, и собрались у командного пункта: здесь было удобно наблюдать за приезжающими. Летчики шумно говорили кто о чем. В разговорах чувствовалась некоторая нервозность.

Утро было прозрачное, безоблачное. Только на западе, куда ушла короткая зябкая ночь, горизонт еще застилала синяя поволока.

Из города начали прибывать первые группы личного состава. Пропылил к штабу черный пикап командира полка. Кузов был битком набит офицерами штаба.

- Смотрите-ка, наши жмут на все педали, - кивнул Ротанов на полуторку.

- Какие же это ваши, если там Тимка Паскеев жердью торчит, - возразил Ханин. - А рядом с ним видишь коротышку? Наш Пал Палыч!

- Да нет же, - не сдавался Ротанов, - то тетеринская физиономия блестит.

Правы были оба: в кузове находились летчики обеих эскадрилий.

Выбравшись из кабины, невозмутимый, как всегда, Хархалуп сразу же принялся выяснять "наличность" по тревоге. Срок явки еще не истек, машины с людьми продолжали подходить. Из нашей эскадрильи не было лишь младшего лейтенанта Иванова, но на это пока никто не обратил внимания.

Запыхавшись, прибежал из штаба Дубинин, скороговоркой объяснил задачу: рассредоточить самолеты и ждать дальнейших распоряжений. Первая часть задачи была уже выполнена, оставалось лишь ждать распоряжений.

Ждать - для летчиков дело привычное. Если учесть, что на это занятие в период пребывания на аэродроме у нас уходило примерно девяносто процентов времени, можно себе представить, какими поистине неисчерпаемыми возможностями поострословить мы обладали. Материал для этого всегда был в избытке, особенно в такие дни, как сегодня.

Еще не умолк смех после очередного анекдота Крейнина, как наше внимание переключилось на два бешено мчащихся фаэтона. Лошади галопом неслись наперегонки прямо через аэродром. Седоков различить пока не удавалось.

- Давай, жми на всю железку! - азартно гикая, кричал Паскеев. - Ставлю на гнедого.

- Наддай, наддай, еще разок! - вторил ему Яковлев. - Я - на серого.

Кучера, работая хлыстами, старались на славу. Примерно на середине аэродрома серая лошадь вырвалась вперед. Кучер в красной рубахе, погоняя в нашу сторону, старался закрепить победу.

Заметно отстав, второй фаэтон прекратил состязание и повернул на стоянку в другой угол аэродрома.

Мы с интересом следили за подъезжающими: кто же явился таким способом по тревоге?