Я поднес бинокль к глазам, смотрел довольно долго, а потом опустил его.

– Что там? – нетерпеливо спросила Сара.

– Это, – ответил я, – не просто кое-что меняет, а ставит все с ног на голову. Джик, ты видишь двух мужчин… ярдов за двадцать от ограды смотрового круга?.. Видишь?.. Один из них в серой визитке.

– Ну и что?

– Мужчина в визитке – Хадсон Тейлор, тот самый, с которым я только что выпивал. Он возглавляет фирму по производству вина и встречался с кузеном Дональдом, когда тот приезжал сюда. А другой мужчина – Айвор Уэксфорд, он директор и владелец галереи «Ярра Артс».

– Ну и что же? – спросила Сара.

– Так я почти дословно могу передать их разговор, – ответил я. «Простите, сэр, не вам ли я продал недавно картину Маннинга?» – «Не мне, мистер Уэксфорд, а моему другу Дональду Стюарту». – «А кто был тот молодой человек, с которым вы только что разговаривали?» – «Он кузен Дональда Стюарта». – «А что вы о нем знаете?» – «Он интересовался вами, мистер Уэксфорд. Нарисовал в своем блокноте ваш портрет и спрашивал меня, как вас зовут». Я замолчал.

– Ну, а дальше? – нетерпеливо спросил Джик.

Я видел, как Хадсон и Уэксфорд закончили разговор, непринужденно кивнули друг другу и разошлись в разные стороны.

– Теперь Айвор Уэксфорд кусает локти, что выпустил меня вчера из галереи.

Сара обеспокоенно взглянула на меня.

– Ты серьезно думаешь, что это очень опасно?

– Да. – Я попытался улыбнуться. – В любом случае он будет теперь настороже.

– А в худшем случае он начнет тебя искать, – резюмировал Джик.

– Э-э-э.. – протянул я задумчиво. – А что вы оба думаете о том, чтобы прямо сейчас отправиться в путешествие?

– Куда?

– В Алис-Спрингс, – ответил я.

Глава 9

По дороге в аэропорт Джик все время ворчал. Во-первых, он не сможет увидеть крикет. Во-вторых, я не дал ему зайти в отель за картинами. В-третьих, в Алис ему будет слишком жарко в костюме для скачек. В-четвертых, он не собирается пропускать Мельбурнский кубок из-за какого-то прохвоста в галстуке-бабочке.

Но он не позволил себе и намека на то, что ему приходится оплачивать наш проезд собственными аккредитивами, так как свои туристские чеки я оставил в отеле.

Мысль «не возвращаться» подала Сара.

– Если мы собираемся исчезнуть, то вперед. Во время пожара гибнут те, кто бросается в огонь спасать свой кошелек.

– А вам не обязательно ехать, – сказал я.

– Но мы уже через столько прошли. Как же я буду жить дальше, если сейчас не позволю Джику помочь тебе? А вдруг с тобой что-нибудь случится?

– Ты никогда бы мне не простила!

– Ты прав, – печально улыбнулась она.

Мне показалось, что никто не заметил, как мы ушли с ипподрома, и ни одна машина не преследовала нас, пока мы ехали в аэропорт. Ни Грин, ни горе-художник не путались у нас под ногами и не старались нам помешать. Мы без всяких приключений вылетели первым же рейсом в Аделаиду, а оттуда на совершенно пустом самолете в Алис-Спрингс.

От Аделаиды на север земля под нами постепенно меняла цвет от зеленого к серому, а потом до окраски ярко-красного кирпича.

– ВАН, – проговорил Джик, показывая вниз. – ВАН – сокращение от Великого Австралийского Ничто.

Земля действительно выглядела пустынной и дикой – только кое-где виднелись ниточки дороги и редко-редко одинокие фермы. Я любовался пейзажем, пока не стемнело и пурпурные тени не поглотили все вокруг, как прилив. Самолет летел на север.

В Алис вечерний воздух пахнул на нас таким жаром, будто кто-то забыл выключить духовку. То везенье, которое одарило нас нужным рейсом, как только мы прибыли в Мельбурне в аэропорт, не изменило нам и здесь: в новом мотеле, куда нас подвез неразговорчивый таксист, оказались свободные номера.

– Сезон закончился, – буркнул таксист, когда мы поблагодарили его. – Скоро тут будет слишком жарко для туристов и отдыхающих.

В наших номерах работали кондиционеры. Джик и Сара остановились на первом этаже, из их номера дверь вела прямо в тенистую аллейку, а оттуда – в садик с бассейном. Мой номер был на третьем этаже соседнего крыла. В него можно было также попасть по лестнице, скрытой в тени дерева, и длинной открытой галерее. Земля вокруг мирно зеленела, освещенная светом редких прожекторов, укрепленных на пальмах и эвкалиптах.

Ресторан в мотеле закрывался в восемь вечера, и мы направились в другой, находящийся на главной улице. Ее проезжая часть, в отличие от всех боковых улочек, была асфальтирована. Тротуары были не везде – частенько нам приходилось идти просто по мелкому гравию. При свете фар проезжающих автомобилей сквозь дымку поднятой пыли мы видели, что щебень имеет ярко-красный оттенок.

– Адская пыль, – сказала Сара. – Впервые вижу собственными глазами. Моя тетушка клялась, что такая пыль набилась в закрытый чемодан, когда она ездила на Эерз-Рок.

– А что такое Эерз-Рок? – спросил я.

– Сразу видно англичанина, в Австралии это знает даже ребенок. Это обломок песчаника длиной в две мили и высотой около трети мили, занесенный сюда каким-то глетчером в ледниковый период.