Читаем В мышеловке полностью

– Правда? – Он перевел взгляд на изображения лошадей, украшавшие стены. – Вы делаете что-то похожее?

Я кивнул, и мы поговорили о рисовании как о способе зарабатывать на жизнь.

– Возможно, я закажу вам картину, если моя лошадь хорошо выступит в кубке. – Он улыбнулся, и глаза его совсем сощурились. – Если же он будет пасти задних, то я его просто пристрелю!

Он поднялся и пригласил меня следовать за ним.

– Третий заезд. Может, посмотрим вместе?

Мы вышли на площадку между трибунами. Под нами оказалось квадратное огражденное место, куда выводили на осмотр лошадей, участвующих в заезде. Там же потом расседлывали победителей. Нижний ярус и здесь предназначался только для мужчин. Две пары, шедшие впереди нас, разделились, и мужчины пошли направо, а дамы наверх.

– Пойдемте вниз, – показал рукой Хадсон.

– А вверх мы можем подняться только в сопровождении дамы? – полюбопытствовал я.

Он искоса взглянул и усмехнулся:

– Вас удивляют наши обычаи? Нет, наверх мы можем подняться и так.

Он пошел вперед и, удобно устроившись, обменялся приветствиями с несколькими людьми, по-приятельски отрекомендовав меня, как своего друга Чарльза из Англии. Сразу по имени, и меня приняли как своего: австралийский стиль.

– Бедная Регина… Ей тоже не нравилось разделение трибун по полу, – начал он. – Но оно имеет любопытные исторические корни. В минувшем столетии управление здесь осуществлялось с помощью британской армии. Офицеры оставляли своих жен в Англии, но – такова уж природа! – все они завязывали здесь знакомства с женщинами скверной репутации. Ну, они не хотели, чтобы их коллеги-офицеры видели, какой у них вульгарный вкус, а потому придумали правило, в соответствии с которым на трибунах для офицеров позволялось сидеть лишь мужчинам, и их пупсики не могли претендовать на место рядом с ними.

– Здорово придумано, – засмеялся я.

– Создать традицию проще, – изрек Хадсон, – чем потом избавиться от нее.

– Дональд говорил, что вы создали традицию производства отличных вин.

Печальные глаза блеснули от удовольствия, доставленного ему моим комплиментом.

– Ему очень здесь понравилось. Он объехал все большие виноградники в окрестностях. Прежде всего, конечно, он посетил мои.

Лошади, принимавшие участие в третьем заезде, прогалопировали на старт. Впереди был гнедой жеребец.

– Жуткая тварь, – заявил Хадсон. – Но он обязательно выиграет.

– Вы поставили на него?

– Совсем немного, – усмехнулся он.

Заезд начался, лошади рванулись вперед, и суставы Хадсона побелели от напряжения, пока он наблюдал в бинокль за развитием событий. Мне даже стало интересно, в чем выражалось его «совсем немного». Гнедой жеребец оказался на четвертом месте. Хадсон медленно отложил бинокль и уже без всякого интереса наблюдал за финишем остальных участников.

– Ну что ж, – произнес он, и его печальные глаза погрустнели еще больше. – Как говорят, в другой раз. – Он приободрился, пожал мне руку, попросил передать привет Дональду и спросил, найду ли я сам выход.

– Спасибо, – поблагодарил я.

– Всегда к вашим услугам.

Дважды свернув в неправильном направлении, я спустился наконец вниз, прислушиваясь по пути к австралийской разновидности английского языка.

– …говорят, он совершенно не соответствует своей должности в комитете. Раскрывает рот лишь тогда, когда хочет поменять ногу, положенную на колено…

– …я ему говорю: «Ты чего кричишь как резаный? Брось! Вам нужно примириться».

– Паршивец, черт бы его побрал, он так и не смог прийти…

– …выиграла двадцать долларов? Тебе и вправду посчастливилось, Джоан…

И сплошь дифтонгизированные гласные, из-за чего в слове «нет» появлялось до пяти разных звуков, я бы так и не выговорил.

Еще в самолете один австралиец сказал мне, что у них на всем континенте одинаковое произношение. С таким же успехом можно было утверждать, что все американцы и все англичане разговаривают одинаково. Австралийский язык бесконечно гибкий, и здесь, в Мельбурне, он тоже живет и здравствует.

Джик и Сара, когда я наконец присоединился к ним, спорили относительно своего избранника в следующем заезде.

– Шар Слоновой Кости выступает не в своем классе и имеет столько же шансов, как слепой в метель, – горячился Джик.

– На той неделе он выиграл в «Виктория-Дерби», – игнорировала его замечание Сара. – Да еще два «жучка» указали на него.

– Твои «жучки» были, вероятно, пьяными.

– Привет, Тодд, – заметила меня Сара. – Пожалуйста, выбери номер!

– Десять!

– Почему десять?

– Одиннадцать минус один.

– Когда-то ты отличался большим умом, – возмутился Джик.

– Королевский Путь, – глянула Сара в программу. – Против него Шар Слоновой Кости – просто верняк!

Мы купили билеты и отправились на крышу. Но ни один из наших избранников не выиграл. Сара яростно честила Шара, занявшего пятое место, а Королевский Путь совсем сошел с дистанции. Победил номер двенадцать.

– Тебе нужно было прибавить единицу к одиннадцати, а не отнимать, – сказала Сара. – Ты допускаешь такие глупые ошибки!

– На что ты засмотрелся? – спросил Джик.

Я внимательно разглядывал толпу, наблюдавшую за скачками с нижней площадки.

– Дай-ка мне твой бинокль! – попросил я.