Читаем В мышеловке полностью

– Я понимаю, дорогой. С вашей точки зрения, действительно это смешно – кругом вода, и нечем залить огонь. Но, поверьте мне, я тогда была просто вне себя.

– Кажется, я сделаю маленькую ставку на Тритопса, – задумчиво сказала тетушка Сал.

Мейзи Метьюз с недоумением посмотрела на нее, а Билли, уже наслушавшийся о пожаре, хлопнул меня по плечу и протянул: «Та-ак», – что было сигналом посмотреть заезд.

«Он уже получил свое», – подумал я и тоже вышел, чтобы посмотреть на скачки с верхней трибуны, где шанс столкнуться со знакомыми был минимальным.

Тритопс упал и пришел последним, сильно хромая. Не посчастливилось его владельцу, жокею и тетушке Сал. Я спустился вниз к смотровому кругу, чтобы взглянуть на чемпиона, которого готовили к забегу, но мне и в голову не пришло рисовать его. Рынок был забит его изображениями до отказа.

Послеобеденное время, как всегда, прошло быстро. Я немного выиграл, немного проиграл, но деньгами нельзя измерить всю зрелищность скачек. Во время последнего заезда я заметил, что на трибуну поднимается Мейзи Метьюз. Ярко-красное пальто, холеное и надменное лицо – тут нельзя было ошибиться. Она остановилась ступенькой ниже, глядя на меня. Воплощенная самоуверенность, хотя и с капелькой сомнения.

– Случайно не вы, – начала она, – тот молодой человек, с которым меня недавно, познакомили в баре?

– Да, миссис Метьюз.

– Я не была уверена. – Ее сомнения развеялись. – Здесь вы выглядите старше.

– Разница в освещении, – согласился я.

Она тоже выглядела теперь старше лет на десять. «А ведь ей далеко за пятьдесят, – подумал я. – Свет в баре всегда обманчив».

– Мне сказали, что вы художник. – В том, как она об этом говорила, ощущалось неодобрение.

Я что-то пробормотал, наблюдая, как скакуны мчатся к финишу.

– Наверное, художники не много зарабатывают, дорогой? – продолжала она.

Я усмехнулся. Мне нравилась ее прямота.

– Все зависит от того, кто ты. Пикассо, например, не жаловался на бедность.

– Сколько вы с меня возьмете, если я закажу вам картину?

– Какую картину?

– Я понимаю, дорогой, что это звучит странно и с моей стороны это самое настоящее сумасшествие, но я решила запечатлеть страшную картину пожарища с одиноко торчащей трубой камина и с полусгоревшей изгородью на фоне моря… Сперва я намеревалась нанять местного фотографа, который снимает свадьбы, чтобы сделать цветное фото, потому что, когда все расчистят и отстроят, никто и не поверит, как все было страшно. Такую картину я хочу повесить в новом доме, чтобы все видели.

– Но…

– Итак, сколько будет стоить картина? Потому что, как вы заметили, у меня не все пропало. Но если сумма выразится в сотнях, то я просто приглашу фотографа.

– Конечно, – серьезно согласился я. – А что, если я сначала приду посмотреть на то, что осталось от дома, и тогда мы будем договариваться о цене?

Она не усмотрела в моем предложении ничего необычного.

– Ладно, дорогой. Только не стоит откладывать, потому что, как только там побывают страховые агенты, я сразу же возьмусь за расчистку.

– Так когда?

– Ну, дорогой, коль скоро вы уже на полпути, то, может, прямо сегодня?

На том мы и порешили. Миссис Мейзи сказала, что могла бы взять меня в свой «ягуар», если у меня нет машины, а домой я смогу добраться поездом из Уортинга.

Я согласился. Если бы я знал, куда приведет меня эта поездка! Но решающий шаг часто делают опрометчиво.

По дороге миссис Мейзи почти не умолкая рассказывала мне про своего покойного мужа, который очень о ней заботился.

– Вообще-то я тоже о нем заботилась, потому что была медсестрой, дорогой. Мы познакомились, когда я ухаживала за его первой женой, у нее был рак. А потом я осталась присматривать за ним, он попросил меня, и я согласилась. Конечно, он был намного старше меня, и он умер больше десяти лет назад. Он очень заботился обо мне, очень…

Она нежно взглянула на огромный опал. Наверняка многие мужья хотели бы, чтобы о них так вспоминали.

– А когда он умер, оставив мне целое состояние, сам Бог велел мне воспользоваться им. Я и дальше вела дела так, как мы делали, когда жили вместе, то есть участвовала в распродажах и аукционах в солидных домах, старалась покупать только хорошие вещи, иногда удавалось купить довольно дешево, и, конечно, было здорово, если вещи принадлежали какому-нибудь известному человеку, какой-нибудь знаменитости… – Она рывком переключила скорость и обогнала маленький фургончик. – А теперь все вещи сгорели дотла, и вся память об Арчи и о местах, где мы были вместе, улетучилась, и, признаюсь вам, дорогой, я просто схожу с ума…

– В самом деле, ужасно для вас.

– Конечно, дорогой, ужасно.

У меня вдруг мелькнула мысль, что уже второй раз за последние две недели я выступаю в роли утешителя.

Мы остановились. Среди небольших особнячков ее дом, вероятно, был самым роскошным. Но сейчас от него остались только обгоревшие стены, определявшие его конфигурацию, черная куча головешек и массивная кирпичная труба посредине. «Ирония судьбы, – мелькнула мысль, – что источник огня пережил сам огонь». Руины были явно «картиногеничны», если можно так выразиться.