Читаем В Кэндлфорд! полностью

Дома Эмили-Роуз холили и лелеяли. Спрашивали, чего ей хочется, вместо того чтобы класть в тарелку то, что стояло на столе, а если заказанное дочерью блюдо не подавали, мать извинялась. Но в Колд-Харборе и без того было много вкусного. Однажды, когда Лора на каникулах заглянула к Эмили-Роуз, ее угостили бисквитными «пальчиками» и вином из примулы, которое Эмили-Роуз сама налила в настоящие бокалы. В другой раз был пирог с начинкой из ягнячьих хвостов. Хвосты отрезали у живых, еще совсем маленьких ягнят, поскольку, объяснили Лоре, если у овец останутся длинные хвосты, в сырую погоду они будут тяжелеть от дождя и грязи и причинять животным боль или раздражать их. Поэтому пастух отреза́л их и уносил домой, чтобы приготовить из них начинку для пирога, или раздавал связки хвостов знакомым в качестве дорогого подарка. Лоре вовсе не хотелось есть хвосты живых ягнят, однако пришлось, ведь ее учили, что невежливо оставлять что-нибудь на тарелке, кроме костей и фруктовых косточек.

В последний школьный год Эмили-Роуз и Лора вдвоем составляли первый класс и имели некоторые преимущества перед другими учениками, увы, не в смысле образования. Им разрешалось пользоваться «ключом» – сборником ответов на примеры, они проверяли друг у друга правописание и задания, которые надо было выучить наизусть, отчасти потому, что у преподавательницы, которая вела все остальные занятия в школе, совсем не оставалось времени на них, но и в знак ее доверия.

– Я знаю, что могу доверять старшим девочкам, – говорила учительница, ведь их было всего двое, а мальчиков в первом классе вообще не было. Большинство детей, учившихся с Лорой в младших классах, к той поре уже покинули школу и начали работать, а те, кто не сумел сдать экзамены, снова пошли в четвертый класс, чтобы попытаться еще раз.

Летом двум «старшим девочкам» разрешалось делать уроки под сиреневым кустом в саду учительницы, а зимой – уютно устраиваться у камина в гостиной ее коттеджа, при условии, что они будут поддерживать огонь и варить к обеду картофель. Этими привилегиями Лора была обязана Эмили-Роуз. Та являлась лучшей ученицей школы и успевала по всем предметам, особенно по рукоделию. Девочка настолько ловко управлялась с иглой, что ей доверяли шить одежду для самой учительницы, возможно, потому-то их и пускали в гостиную, ибо Лоре запомнилось, как Эмили-Роуз, забравшаяся с ногами на пуфик и обложившаяся ярдами белого нансука, кладет тысячи крошечных стежков на ночной сорочке, которую украшала узорными швами, а сама Лора стоит на коленях перед огнем и поджаривает для хозяйки дома копченую сельдь к вечернему чаю.

Вышеописанная картина запечатлелась в ее памяти оттого, что это происходило назавтра после Дня святого Валентина, и Эмили-Роуз рассказывала подруге о валентинке, которая ждала ее по возвращении домой накануне вечером. Она захватила ее с собой, чтобы показать Лоре эту открытку, вложенную между двумя листами картона, завернутую в несколько слоев почтовой бумаги, разукрашенную серебряными кружевами и шитыми шелком цветами, с надписью:

И когда Лора спросила, знает ли Эмили-Роуз, кто это прислал, та притворилась, будто потеряла иголку, и наклонилась к полу, ища ее, а когда подруга стала настаивать, ответила, что селедка никогда не приготовится, если Лора будет подносить ее к окну, а не к огню.

Задания, которые давала добрая, но перегруженная работой учительница, – заучивание длинных столбцов словарных слов, названий городов, стран, имена королей и королев, или решение примеров по правилам, в которых Лора так никогда и не разобралась, – казались девочке напрасной тратой времени. Те немногие крупицы знаний, которые ей удалось усвоить, были почерпнуты из школьных учебников, в которых она столько раз перечитывала разделы истории и географии, что некоторые абзацы помнила наизусть всю оставшуюся жизнь. Еще были рассказы о путешествиях и сборники стихов, а когда они иссякали, Лора обращалась к личным книгам учительницы.

Уроки вскоре заканчивались; девочки, как попугаи, пересказывали друг другу заученные длинные списки; Эмили-Роуз делала за Лору примеры, а Лора писала за Эмили-Роуз сочинение, которое та переписывала своей рукой, и оставшийся часок-другой проходил в приятном обществе «Сострадательных детей» Марии Чарльзуорт, «Квичи» и «Огромного, огромного мира» Сьюзен Уорнер; или же Лора вязала, потому что любила вязание, Эмили-Роуз шила, и им было очень уютно вдвоем: в камине разгорался огонь, на плите пел чайник, а из-за стены, отделявшей гостиную от класса, доносились слабые, приглушенные звуки.

В последние несколько месяцев учебы подругам было что обсудить, потому что Эмили-Роуз влюбилась, а Лора стала ее наперсницей. На сей раз это была вовсе не детская фантазия, девочка действительно питала серьезное чувство, и это оказался один из тех редких случаев, когда первая любовь привела к браку и продолжалась всю жизнь.