Читаем В дни Бородина полностью

И кстати, что теперь делать со всем эти пленным сбродом, который сейчас разоружен и под охраной казаков согнан в свой бывший лагерь? С французами понятно – они честно шли за своим императором и вместе с ним пришли к своему концу. Какая судьба будет у Бонапартия, такая и у них. Но что делать с многочисленными немцами и итальянцами, которых в Великой армии было поболее половины? С извинениями вернуть их обратно на родину, потому что тамошние владетели сразу же начнут набиваться России в союзники или удумать чего похитрей? А то восемьдесят тысяч пленных сразу – это как-то многовато. Нельзя же обратить этих европейских пленных в крепость и посадить на землю, как каких-нибудь русских мужиков. Хотя во времена царей Иоанна Васильевича или Алексея Михайловича, наверное, так бы и поступили. Но сейчас не то время; девятнадцатый век – он просвещенный и гуманный. Да-да, заохали бояре (то есть, простите, генералы), какая жалость, что век просвещенный и гуманный, а то поделили бы полон и распихали по вотчинам – кого на землю посадить, а кого и к мастерству пристроить.

На этой оптимистической ноте ночной Совет в Горках и закончился, ибо, если смотреть по уму, то все дальнейшие действия это не генеральского ума дело. Решения должен принимать государь император, причем после переговоров с Артанским князем, у которого сейчас на руках не только особа Бонапартия, но и вообще все козыри. Сообщив об этом своим подчиненным, русский главнокомандующий отправил всех спать, ибо время позднее, а утро вечера мудренее.

А с утра Михайло Илларионович при очень небольшой свите засобирался в гости к Артанскому князю. Из старшего начальствующего состава русский главнокомандующий взял с собой только давешнего своего посланца генерал-майора Костенецкого, дежурного генерала Кайсарова, (уже немного знакомого с тамошними порядками), да командира легшей костьми под Багратионовыми флешами третьей пехотной дивизии генерал-лейтенанта Коновницына, который пробыл в самой гуще сражения почитай что весь вчерашний день, и при этом отделался лишь несколькими царапинами и изодранным мундиром. Большая часть его подчиненных в настоящий момент как раз кантовалась на излечении в тридевятом царстве тридесятом государстве, и проведать их генерал Коновницын считал своей первейшей обязанностью. Речь при этом, конечно же, не шла о всяких там нижних чинах, как бы героически они ни сражались в предшествующий день с французским супостатом, а только об офицерах (по большей части старших), командирах полков и бригад, лично знакомых генералу. Солдаты, конечно, тоже герои, но все же от сословного характера тогдашней русской армии и мнения, что нижние чины это ни на что не способная безликая масса, тоже было никуда не деться.

Кстати, к моменту встречи с Кутузовым Серегин несколько отошел от пиетета к великому полководцу, перед самой встречей мысленно посоветовался с постоянно находящимися на связи Велизарием и Михаилом Скопиным-Шуйским – и понял, что напрасно он так трепетал перед авторитетом великого полководца. Да, как стратег Кутузов велик и неподражаем, войну с Наполеоном по большому счету он выиграл блестяще, но вот тактик из него откровенно посредственный. Бородинское сражение не проиграл, и то ладно… Тот же Скопин-Шуйский своими ПТОПами* – ой, простите, деревоземляными острожками с артиллерией – в шахматном порядке расположенными на направлении вражеского главного удара, без всякой помощи со стороны разжевал бы всю наполеоновскую армию, и пришлось бы Бонапартию бежать из России с одной лишь Гвардией и висящей на плечах русской конницей. Но у Скопина-Шуйского свои недостатки: если в тактике он гений, то в стратегии, и тем более в политике, его по элементарным вопросам требуется тыкать носом как молочного теленка (и ради этого возле него обретаются митрополит Гермоген). В то время как генерал от инфантерии Кутузов за свою непревзойденную хитрость не зря носит прозвище Одноглазого Лиса. А стратегические козыри, как известно, старше тактических. Можно выиграть все битвы, и при этом проиграть войну, а также наоборот – почти проиграть якобы генеральное сражение, но выиграть войну, как это и сделал Кутузов.

Примечание авторов: * ПТОП – противотанковый опорный пункт, примененное на Курской дуге изобретение генерала армии Жукова, обеспечивающее круговую оборону деревоземляное укрепление, включающее в себя позиции артиллерии. Противник, в ходе наступления вынужденный обтекать расположенные в шахматном порядке ПТОПы, оказывался рассеченным на несколько изолированных частей и подвергался обстрелу не только с фронта, но и с флангов и с тыла.