Читаем В дни Бородина полностью

Император хотел было возразить, что у него нет секретов от подчиненных, но почувствовал в словах Кутузова толику угрозы и откровенно струсил. И было от чего. Его отец умер от «апоплексического удара табакеркой», его дед был задушен (проткнут вилкой) по приказу любовника его бабки, его прапрадед спасался от убийц в одном исподнем. В том случае если этот старый хитрый лис Севера уже ему неверен, то и сейчас тоже может произойти что-то подобное. Много ли императору надо. Тюкнут по голове чем-нибудь тяжелым, а потом скажут, будто сам оступился, входя в дом, после чего треснулся затылком об порог и отдал Богу душу…

Но тюкать по голове Александра Павловича, когда тот на ватных подгибающихся ногах входил в дом, никто не собирался, и порог император перешагнул вполне благополучно, правда, тут же застыл в проеме соляным истуканом. А все потому, что там, внутри его ждали двое. Уже знакомый ему Наполеон Бонапарт – сильно осунувшийся, похудевший, но по-прежнему узнаваемый, – а также еще один мужчина, среднего роста и средних лет, с необычайно развитой атлетической фигурой, которую ладно облегал иностранный военный мундир. Несомненно, это и был Артанский князь Серегин, ибо именно так его и описывали все свидетели и очевидцы…

– Ваше Величество, – назидательно произнес Артанец, – не стоит разговаривать о серьезных вещах там, где ваши слова могут быть услышаны посторонними. Греха потом не оберешься подчищать хвосты, убирая ненужных свидетелей…

– Свидетелей чего? – испуганно произнес Александр Первый, который отнюдь не был носителем великой храбрости или великого ума.

– Разумеется, – сказал Серегин, – свидетелей нашего с вами разговора. Ведь беседовать мы будем отнюдь не о достоинствах столичных дам, и не о погоде, а вещах, касающихся судеб этого мира, Российской Империи и Европы. Не дай Бог о том, что здесь будет говориться, узнают в Лондоне или Вене. А у вас в свите шпион на шпионе сидит и шпионом погоняет. И это если не считать тех, кто выбалтывает государственные тайны просто по доброте душевной.

– Да, это действительно так, – подтвердил Наполеон, – мы всего лишь хотели с вами поговорить. А вы что подумали, месье Александер?

Император Всероссийский смутился. Он-то не подумал ничего хорошего, почувствовав только острое сожаление от того, что все-таки решился приехать к армии. Впрочем, того что сделано, теперь было уже не изменить. Поэтому Александр Павлович постарался сделать максимально хорошую мину при плохой игре. Одно дело то, что он сейчас умирает от ужаса и совсем другое, что об этом узнают Наполеон Бонапарт и Артанский князь. Стыда ж не оберешься…

– Хорошо, господа, – вскинул голову император, – говорите, я вас слушаю.

– Михайло Илларионович, – сказал Артанский князь, – изложите его Императорскому Величеству текущую диспозицию, а мы с Наполеоном, если что, вас поддержим.

Кутузов негромко заговорил, и по мере того как он «излагал диспозицию», императору Александру становилось все дурнее и дурнее… А то как же. Сам Всевышний требует, чтобы он отстранился от власти, передал престол своему младшему брату Николаю, воспитателем которого должен стать Кутузов, и навсегда покинул Россию, став при этом вечным изгнанником. И это только по Его доброте и благости, потому что иначе решением вопроса может быть только смерть.

– Да как же такое может быть, господа?! – вскричал расстроенный император, – разве ж я ежеденно не думал о благе России, не желал ей добра и не молился каждую ночь за ее благополучие? Почему Господь так несправедлив ко мне, ведь, как истинный христианин, я почитаю его со всем возможным рвением и пылом?