Читаем В блаженном угаре полностью

Улица едва освещена. Эта паршивка могла спрятаться где угодно, запросто. Ну ты, спец дерьмовый, только без паники. Без. Паники. Бес паники, изыди… Бегу к парковке, где мы оставили машину. Рут там нет. Бегу назад, к бару. Стоп. Слева чьи-то голоса и смех. Бегу на них. Все ощутимей пахнет раскуренной травкой, запах выводит меня на задворки бара, там своя тусовка, ловцы кайфа, растаманы, расположились прямо на земле. Рут, в одном лифчике, сидит, прижавшись головой к тщедушной груди того типа, с псом, он поит ее, прямо из горлышка бутылки. Свободной рукой он стягивает бретельку, обнажая ее левую грудь. Наклонился, немного пососал… Со странным чувством — испепеляющей опустошенности, смешанной с отвращением — я смотрю, как он тискает ее грудь, как грудь эта упруго нависает над примятой «чашечкой», пока он тоже лакает пиво. А другой тип тем временем лезет ей под юбку, чтобы стащить с нее леггинсы (то есть лосины). Он настолько этим увлечен, что моя атака — полная для него неожиданность. Он тянет их вниз, я — вверх. Вскочив, он — плотненький такой коротышка — хватает меня за руку, но поскольку еле стоит на ногах, я легко его отшвыриваю.

— Рут, где твой топик?

Теперь на меня начинает наскакивать ее собачник.

— Эй ты, старый хрен, отлипни, ублюдок, мы угостили ее пивом.

— Какая щедрость.

— А то. — И он с хозяйским видом снова присасывается к ее груди.

— Рут, нам надо идти.

— А-а-а, это ты, папочка. — Смотрит на меня затуманенными очами. — Я хочу с тобой перепихнуться. Давай, папуля, быстренько меня ТР-Р-РАХНИ!!!

— Тсс. Прекрати, сейчас же прекрати.

Я пытаюсь ее поднять, она падает, распластавшись рядом с коротышкой. Тот хочет меня ударить, но промахивается.

— Ей плохо, — говорю я.

— Всем плохо, — вяло констатирует он.

Ясно. Чувствую, как мой задний карман, где лежит кошелек, начинают оглаживать, вот запустили пальцы внутрь, потом глубже… Я со всей силы хлопаю по шныряющей руке — БАЦ! Оказывается, бедняжке нечем смочить горло… страдалец…

— Жалко тебе, что ли?

— Не жалко. НА. — Я швыряю ему двадцатку, он с радостным гиканьем пытается поймать ее на лету, но через секунду копошится в грязи, ищет.

Мы с Рут тоже ищем — продолжаем искать — ее топик. Она уверена, что его забрала Мерил. И насрать на него, он ей все равно не нравился. Наконец находим. И вот мы уже у дверей машины, но ее вдруг застопорило: вспомнила, что ей надо поговорить с Мерил.

— Я должна поговорить с Мерил.

— Тебе нужно полежать.

— Нет, мне нужно поговорить с Мерил, она просила.

— Мало ли что? Сейчас тебе необходимо быть дома, и поскорее.

Открываю дверцу и, крепко взяв ее под руку, веду. Мы уже совсем близко, остался один шажок… И вдруг эта паршивка вырывается.

— Эй! Убери лапы! Кому я сказала!

— Я просто помогаю тебе, Рут.

Она смотрит на меня недоверчивым взглядом, потом — на свои приспущенные леггинсы. Я подхожу чуть ближе.

— Н-н-е-е-ет! Не надо! Не смей!

Потом еще громче:

— Спасите! На помощь! Меня насилуют! НАСИЛУЮТ!

— Замолчи! — ору я. — Эгоистка, чертова эгоистка!

Но она продолжает истошным голосом звать на помощь, она садится на землю, потом, набрав в легкие воздуха, снова собирается заорать.

— ЗАТКНИСЬ!

Я зажимаю ей рот, она брыкается, и мои пальцы крепче впиваются в ее подбородок. Я заламываю ей руку, вижу, что больно, но мне уже плевать. Тащу ее к машине, она упирается, идет как на ходулях, что ж, так даже легче толкать ее вперед. Бросаю ее — как тюк — на заднее сиденье, хорошо бы ударилась, и посильнее. Плюхнувшись, она вся обмякает, вытягивается и тут же закрывает глаза. А у меня подгибаются коленки, мне бы скорее сесть, меня колотит дрожь, так что я никак не могу вставить ключ зажигания. Дрожь какая-то странная, внутри мускулов, все нервы словно перекручены, а в ушах звенит и звенит: «НАСИЛУЮТ!»

По сторонам дороги — глухая чернота. Надо же, ни единого огонечка. На дороге тоже ничего, никаких подсветок. Странно у них тут все-таки… Жара, кондиционера у Робби нет, запасной бутылки с водой — тоже. Ловлю себя на том, что слишком крепко сжимаю рулевое колесо. Ревность. Эти пропахшие наркотой и перегаром задворки ночного бара… я словно побывал на краю бездны. Нет, я не мог допустить, чтобы кто-то ее лапал… Сзади едет машина, за ней — еще одна. Первая обгоняет меня, даже не приглушив фар. Вторая зачем-то тащится сзади. Рут скатывается еще ближе к спинке, спит как убитая. Достаю платок, вытираю лицо, включаю радио, ничего не ловится, на панели всего два тумблера — щелк, щелк.

Тот тип так и висел у меня на хвосте всю дорогу, до самого поворота.