Читаем В блаженном угаре полностью

Пи Джей смотрит мне в глаза, я смотрю на него и впервые за этот вечер не прячу взгляда, и мы одновременно друг другу подмигиваем. Он бродит по комнате, собирая грязные тарелки, стопками относит их на кухню. Потом начинает их споласкивать и не отходит от раковины до тех пор, пока не вымыты все до единой. Остальные участники сегодняшнего мероприятия у него на подхвате. Я собираю пепельницы, не выношу сигаретного дыма, если бы мне велели подложить куда-нибудь бомбу, я бы с удовольствием взорвала какую-нибудь табачную фабрику. Увидев, что я помогаю Пи Джею, мама просто в восторге, какая я сегодня умница-разумница.

Она тянет меня в прихожую и с тревогой заглядывает в глаза, просит, чтобы я честно сказала, как я себя чувствую на самом деле. Я смотрю на нее и не знаю, что сказать. Ну признаюсь: «Все совсем не так уж замечательно» — и что? Фиг угадаешь, что еще она придумает для моего спасения…

— По-моему, — говорит она, машинально подергивая себя за пальцы, — уже гораздо лучше, это видно с первого взгляда.

Мы обе не знаем, о чем дальше говорить. Обсуждаем какую-то муть, не имеющую ни малейшего отношения к главному, к тому, из-за чего вся эта кутерьма. Не знаю почему, но нам с ней всегда было трудно находить общий язык, хотя мы действительно друг друга любим, возможно, когда-то все было иначе, но я этого уже не помню.

Мама обнимает меня дрожащими руками.

— Все хорошо, — бормочу я, — не волнуйся, мамочка.

Обратно едем в полном молчании, при свете фар и звезд. Я прошу Тима включить радио, и кто-то из старых кумиров, еще сладкоголосых, с чувством выводит (в первый раз слышу эту песню):

Тим спрашивает, не холодно ли мне, нет, конечно, мне жарко, как и всем остальным. Я молча мотаю головой, которая занята в данный момент исключительно разработкой моего грандиозного плана. Йани развлекает нас байками о своих родителях, они у него «ревностные» безбожники. Любимая цитата его отца — высказывание О’Хейра[59] по поводу Господней молитвы:[60] «Жалкий лепет придавленных червяков-параноидов, которые выклянчивают милостыню жалкого существования». Тим хохочет. Стоило Йани спросить про Санта-Клауса, про Пасхального кролика,[61] про прочих затейников-волшебников, предки его говорили, что все это туфта и чушь. Отец однажды даже приплатил рождественскому магазинному Санта-Клаусу, чтобы тот так и сказал сыночку: «Это просто карнавальный костюм, и борода у меня приклеенная». Тим снова хохочет.

Мы подъезжаем к домику. Ни Тим, ни Йани даже не выходят из машины, молча нас высаживают. Тим гладит меня по руке.

Ну и темнотища… надо было оставить хоть одну зажженную лампочку, но ни он, ни я не сообразили. И снова я жду, что он сам включит свет, и снова злюсь, что стесняюсь сделать такую простейшую вещь, собственный кретинизм выводит меня из равновесия. Я вообще почти не помню, как я отсюда уезжала. Вот и сейчас брожу туда-сюда как привидение, сонная и вялая. Нет, он точно сосет из меня энергию. Так часто бывает. Стоит к человеку немного привязаться, он сразу начинает тебя использовать. Ч-черт, я все больше злюсь, наблюдая, как он поочередно щелкает всеми выключателями. Мне вдруг становится жутко обидно, я вскакиваю и кидаюсь к ближайшему выключателю.

— Я и сама могу включить свет.

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

— Не сомневаетесь? Тогда, интересно, почему вы так себя ведете, будто вы один тут умеете все делать?

Он проходится по комнате.

— Значит, ты так меня воспринимаешь?

— Я? О г-господи, вам только этого и нужно: подловить меня на чем-нибудь, чтобы я заткнулась, чтобы я перестала психовать.

— Вот-вот, успокойся, — говорит он.

— Ну уж нет! Не дождетесь!

Чувствую, теперь он сам начинает злиться.

— Что-что? Ну а тебе-то самой что нужно? Что тебя не устраивает?

Он наверняка сам знает, что меня не устраивает. Меня не устраивает… мне даже думать противно о том, что меня не устраивает, поэтому я спрашиваю его:

— Джон, скажите… скажи, только честно, что тебе на самом деле нужно?

— Хорошо, Рут, я буду с тобой честным.

— Ты — честным? Кстати, спасибо тебе огромное, шоу получилось грандиозное, все эти религиозные фанаты, и как им удается быть такими тупыми… Делай, как я, делай вместе с нами, главное — не останавливаться и действовать дальше. Придурки…

Он вытаскивает носовой платок, подходит к раковине и сильно его смачивает. Возвращается назад, капая на пол, обтирает лицо и руки.

— Спасибо тебе. Спасибо за то, что сказала… Я знаю, как тебе было тяжко. И поверь, я уважаю твои чувства.

Потом он встает и отправляется прочь, даже не обернувшись! Ни разу! Утопывает в свою спальню, черт его возьми!