Помешивая ложечкой в чайнике, мистер Беззеридес сделал Джослину знак сесть. Кресло оказалось мягким, уютным, каким и должно быть уважающее себя кресло. Джослин удовлетворенно вздохнул и взял протянутую ему чашку.

– Папа киномеханик в кинозале отеля «Пенсильвания», – пояснила за отца Дидо. – Ты, конечно, знаешь отель «Пенсильвания»?

– Впервые слышу.

– Да ну? Его же знают все. Из-за знаменитого свинга, который там написал Гленн Миллер… Да ты наверняка его слышал: название – номер телефона отеля.

Она сложила руки у рта, изображая трубу, и запела во всё горло:

– Tou dou lou dou… Pennsylvania Six Five Oh Oh Oh![53]

Джослин расхохотался. Чай был темно-зеленый и пощипывал язык, он никогда не пил такого крепкого, но ему понравилось.

– У нас во Франции не было американских фильмов всю войну, – сказал он. – Они стали появляться на экранах только после освобождения.

– Сколько же барахла прошло мимо тебя, – как будто обрадовался мистер Беззеридес, – вот это повезло! И вдвойне повезет увидеть жемчужины в этой навозной куче… Сокровища.

– Мне надо спешить! – воскликнула Дидо, оттолкнув еще наполовину недопитый чай. – Поезд уходит через час.

– Время еще есть. До вокзала недалеко.

– Транспаранты-то у меня, я должна их принести.

– Ты уезжаешь? – спросил Джослин.

– Никуда я не уезжаю. Драматург Адриан Новак едет сегодня в Вашингтон, его вызвали на Комиссию по расследованию антиамериканской деятельности. Мы придем на вокзал, чтобы выразить ему нашу поддержку.

– Мы?

– Ассоциация «За свободу слова» студентов высшей школы «Эллери Тойфелл», а я ее вице-председатель.

– Будь осторожна. Не хотелось бы вызволять тебя из полицейского участка.

– Не беспокойся, папа. Смотри.

Дидо развернула три рулона полотна, засунутые между Эсмеральдой и грумом в ливрее.

МЫ ТВОИ ДРУЗЬЯ

ДА ЗДРАВСТВУЕТ АДРИАН НОВАК

– Ничего особенного, как у любого комитета встречи. К чему могут придраться? Но Адриан Новак будет знать, что он не один.

Она скатала все три полотнища вместе.

– Потом мы пойдем в «Слэшер», обсудим нашу стратегию поддержки Десятки.

– Десятки… Голливудской? – робко поинтересовался Джослин.

– А! Во Франции о ней тоже говорят? Им грозит тюрьма. Ох, я просто бешусь оттого, что моя страна так гнусно поступает с людьми, всего лишь позволяющими себе иметь свое мнение.

– Они коммунисты?

– Ну и что? – живо отпарировала она. – Давай тогда покатим бочку на Рузвельта за то, что он был союзником СССР во время войны! Если на то пошло, его тоже надо вывалять в грязи и предать суду, только он умер.

Джослин поднял руки, защищаясь.

– Спокойно. У меня такое впечатление, что здесь, в Америке, «коммунист» – ругательное слово.

– Я не коммунистка, я ненавижу Сталина, который морит голодом берлинцев и бряцает оружием, когда мы заключили мир, но я не хочу, чтобы моя страна уподоблялась тирану!

– На улице ветер, – сказал отец. – Не забудь надеть шапочку и шарф.

Дидо надела пальто в крупную бело-синюю клетку с такой яростью, будто облачалась в доспехи, нахлобучила розовый берет и повязала шарфик в тон.

Она чмокнула отца в щеку и повернулась к Джослину.

– Хочешь пойти со мной поддержать Новака на вокзале?

Мистер Беззеридес поцокал языком: Тц-ц! Тц-ц!

– Это будет крайне неосторожно. На таких демонстрациях повсюду шпионы ФБР, ты же знаешь. Ты американская гражданка, бобби-соксер. Я тоже. Но он, наш с тобой друг, гость нашей страны, и, если его засекут, вышлют в два счета.

Дидо посмотрела на отца, потом на Джослина.

– Вот видишь, – вздохнула она. – Не зря я их ненавижу. Но папа прав. Джи-мены[55] мистера Гувера запросто могут сидеть в засаде где-нибудь за кленом прямо на этой улице. Поди объясни им, что ты зашел к Беззеридесам выпить чаю и послушать турецкое танго.

Она подхватила упавшие рулоны, пристроила их под мышкой и ушла, хлопнув дверью.

И тотчас откуда ни возьмись материализовался Алисин Кролик. Приоткрыв в насмешливой улыбке свои длинные зубы, он косился на Джослина, а тот не сводил глаз с двери. «Да, да, – прошелестел Кролик ему в ухо. – Точно! Два первых слога этой странной фамилии, бе-зе, и впрямь звучат как французское слово baiser – поцелуй».

Поцелуй, вне всякого сомнения.

– Выпьешь еще чаю? – предложил Просперо, не замечая, как взволнован его юный гость. – У меня есть еще немного времени, пока вновь не упадут юбки с бедняжки Марджи. Расскажи-ка мне, милый Джо, чем тебя поманила Америка?

11. You’re a Sweet Little Headache

You’re a Sweet Little Headache[56]

Несколько дней спустя Джослин лежал одетый на лоскутном одеяле, сцепив руки под головой, и наблюдал за крошечным паучком, примостившимся на лепнине потолка. Вечер у него был свободен. Не постучаться ли в дверь Беззеридесов?