Читаем Ужин с Кэри Грантом полностью

– Барни этого не заслужил, – вздохнула Сэсси Воан. – Какая гнусность. Что за история.

– Какая гнусность? Что за история? – полюбопытствовал Джослин.

– Барни Джозефсон – хозяин «Кафе Сосайти». А у него есть брат, который попал под колпак Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности за принадлежность к компартии. Он отказался отвечать комиссии. Не хотел ни на кого доносить.

Взгляд Дриззла словно пробуравил темный туннель в дыму.

– Уолтер Уинчелл сровнял его с землей в своей хронике. И еще многие туда же. В несколько недель клиентуру «Кафе Сосайти» как ветром сдуло. Скоро Барни прикроет лавочку.

– Это было единственное место, – добавил Дриззл, – где белые и черные могли вместе послушать, как Билли Холидей поет Strange Fruit. Ты знаешь Strange Fruit, young Джо?

– Боюсь, я вообще мало что знаю, – извинился Джослин.

– Black bodies swinging in the southern breeze[42], – тихонько напела Сэсси Воан и повернулась к Джослину. – Вы канадец?

– Француз, – сказал Космо.

Помолчав, он добавил:

– Париж.

– Пари-и? О-ля-ля, это велико-льепно! – пропела она по-французски. – Что ж, раз такое дело, я спою April in Paris… ОК, Джо? Для вас. Только для вас.

Шоколадная рука прекратила сладкую щекотку и ушла со своей хозяйкой к микрофону.

* * *

Джослин, еще блаженствуя в чуть теплой воде, поднял руку и пошарил в поисках мыла… Глухой удар сотряс потолок над головой.

Он сел. От второго удара закачался ряд бутылочек на краю ванны. Эхом отозвался громкий плюх, словно выразила недовольство большая рыба. Флакон с ароматической солью пошел ко дну между его ног.

Ярко-розовый ореол, расползаясь с медлительностью медузы, покрыл всю поверхность воды, и в ванной одуряюще запахло цветами.

Джослин опорожнил ванну, ополоснул ее, выполоскал флакон, сам трижды вымылся чистой водой. От него всё равно пахло.

Forever Reseda, гласила этикетка на флаконе.

Джослин поднял раму окна, выходившего на задний дворик, замахал полотенцем, со свистом разгоняя воздух. Несколько упрямых кристалликов поблескивали на дне флакона, точно осколки стекла.

Наверху стучали всё сильнее. Он поспешил одеться, босиком выбежал в коридор и замер как вкопанный.

На площадке он увидел двоих: Пейдж сидела на корточках и перемещалась мелкими прыжками, считая вслух, а Шик стояла у стены вниз головой в позе, именуемой «березка».

– Доброе утро, – поздоровался Джослин со всем возможным достоинством, благоухая резедой.

В эту минуту вышла Манхэттен с накрученными на папильотки волосами и журналом в руке.

Шик потеряла равновесие и встала на ноги.

– Весь этот кавардак из-за тебя, Lover Boy[44], – сказала она Джослину. – Для тебя Силас по требованию миссис Мерл делает перестановку у Капитана Блая. Пейдж, это ты облилась духами?

– Перестановку? – поспешно спросил Джослин. – Черт! Пианино, да?

– Оно теперь будет стоять в маленькой гостиной наверху. Можешь начать разминать пальцы, миссис Мерл уже пишет приглашения.

Шик вскинула руку, изображая статую Свободы.

– Чемпионка Калифорнии по гимнастике среди юниоров! – провозгласила она с гордостью. – Конь, перекладина, кольца, канат. – И выполнила три великолепных колеса через всю площадку, завершив их грациозным прыжком в высоту. – Хоть бы это мне пригодилось, – заключила она, отряхивая ладони о шорты. – Когда я изображаю девушку июля для календаря Kellogg’s, от меня требуют одного: окаменеть.

Манхэттен, уже направившаяся было обратно в свои пенаты, вдруг обернулась.

– Ты, кажется, хотел посмотреть репетицию? – спросила она Джослина.

Он не помнил, чтобы обращался к ней с такой просьбой. Интуиция у этой девушки была просто удивительная.

– Сегодня в три, пойдешь со мной?

– Я… Да, конечно, буду рад.

– Только, пожалуйста, сиди тихонько в углу. – Она улыбнулась. – Я познакомлю тебя с хореографом. Тебе повезло, Майк Ониен обожает Францию и французов. Он, кажется, гм, освобождал хорошеньких парижанок в сорок четвертом.

Манхэттен нацарапала адрес на бумажке, он сложил ее в несколько раз и зажал в кулаке.

– Интересно, откуда так пахнет резедой? – спросила она, ни к кому не обращаясь, и скрылась в своей комнате.

Джослин поспешил удалиться.

Во всяком случае, одну загадку он разгадал. Комната, за дверью которой исчез давеча тайный возлюбленный, принадлежала Урсуле.

На втором этаже он чуть не столкнулся с пианино Артемисии, которое, ковыляя, зигзагами двигалось по коридору ему навстречу. Держась на почтительном расстоянии, Мэй Уэст и Бетти Грейбл внимательно наблюдали за его продвижением с лестницы.

– Помочь? – на всякий случай предложил Джослин.

Не дожидаясь ответа, он встал спереди и взялся за инструмент.

– Эй! – запротестовал голос сзади. – Не так шибко! Это пианино, а не бренные останки Дж. Парнелла Томаса… увы.

Медленно разогнулась длинная худая фигура. На миг повисло потрясенное молчание.