Здесь, представь себе, куда ни глянь – увидишь тыкву. Каждый год 31 октября американцы отмечают праздник под названием Хэллоуин. Поверь мне, это что-то. Все витрины украшают тыквы с вырезанными на них лицами. Сегодня вечером я…

Прервавшись на этой строчке письма, Джослин отложил ручку, размял обе руки, сцепив их на затылке, и снова вопросительно посмотрел на Адель. Рассказать ли Роземонде, что с ним заговорила среди ночи незнакомка в белых носочках и попросила у него половник, который зачем-то понадобился для ляжек неведомого ему Чарли Уэвера?

Он вдохнул очень-очень глубоко.

Закончив письмо, Джослин встал из-за стола, убрал ручку, выпил стакан воды и разделся. Его рубашка вся пропиталась дымной атмосферой «Гарлем Пёрпл». Он сунул скомканную одежду в корзину под раковиной, тщательно разгладил складочки на пижаме и надел ее. Почистил зубы и забрался в постель, всё так же благоухавшую мыльной стружкой. Сон пришел сразу.

8

Nice Work if You Can Get It[39]

Он проснулся перед рассветом, не помня, что ему снилось. Две кошки (сквозь стены они, что ли, просачивались?..) свернулись под лоскутным одеялом у его ног.

В этот час обитательницы пансиона наверняка еще спали. Взяв чистое полотенце и туалетные принадлежности, он отодвинул занавеску в углу и открыл дверь, которая вела в дом.

В свете голой лампочки под потолком Джослин увидел коридор, в конце его лестницу, стенные шкафы по всей длине. Поднявшись по ступенькам, он оказался еще перед одной дверью.

Она вела в прихожую. Молочник уже оставил на пороге ящик с бутылками, и Джослин, памятуя указания, внес его в дом и поставил у стены. Глупо, но он остался очень собой доволен. Этим жестом он приобщился к ритуалам дома и стал настоящим жильцом «Джибуле».

Он пересек столовую, где стол был уже накрыт к завтраку. Истер Уитти или Черити, должно быть, ставили приборы с вечера. Из-под стола высунулся № 5, обнюхал его ноги и снова спрятался. Этот лохматущий песик был существом тишайшим.

Тут Джослин услышал, как скрипнула половица, чуть-чуть, едва слышно… А когда он поднимался на второй этаж, ему почудилось – хоть всё было тихо – легкое движение воздуха… Одна из комнат на верхней площадке была открыта. Джослин едва успел увидеть штанину, скрывшуюся за приотворенной дверью… И штанина эта, честное слово, без тени сомнения, была мужская.

Джослин замер, держась за перила, огорошенный, растерянный; и неловко ему было, и любопытно от этих пряток. Ситуация, что и говорить… конфиденциальная. Да и неудобная малость. Одна из девушек принимает у себя возлюбленного… Пришел он или уходит? Чувствуя себя Эркюлем Пуаро с его серыми клеточками, Джослин прокрался к ванной. Дверь в холл была заперта изнутри, когда он заносил молоко. А из столовой он видел кухню, там никого не было. Значит, возлюбленный был уже на месте… Он, вероятно, хотел улизнуть, пока никто не проснулся, но, потревоженный Джослином, решил вернуться в комнату.

Комната была третья от лестницы. Чья? У Джослина еще не уложилась в голове топография дома.

Он заперся в ванной, нарочно громко щелкнув задвижкой, чтобы тайный кавалер знал, что путь свободен.

Ванна оказалась внушительных размеров. Даже лежа на спине, он не дотягивался ногами до края. Он покачивался в воде, закрыв глаза, и вспоминал вчерашний вечер в «Гарлем Пёрпл».

– Ты любишь джаз? – спросил Космо, когда заехал за ним на «бьюике» после встречи с деканом Пенхалигона.

– Не знаю, – ответил Джослин.

* * *