Читаем Ужас. Вдова Далила полностью

И Пауль с угрожающим видом шагнул в сторону жандарма, спокойно стоявшего со связкой ключей в руке.

— Я хочу, чтобы она пришла сюда, на эту сторону!

— Вы требуете невозможного, — сказал старый жандарм.

— Ах вот как! — воскликнул атлет и, схватив деревянную скамью, приделанную к стене, оторвал ее и швырнул на пол. Затем он бросил пару стульев и стол в угол комнаты, вооружился ножкой от стола и, спрятавшись за своей баррикадой, крикнул:

— Ну, подходите!

Жандарм остался спокойно стоять на месте, пожимая плечами.

Хладнокровие этого человека вывело Пауля из себя. Одним прыжком он перескочил разделявший их барьер и бросился на своего противника.

Жандарм понял, что подвергает себя опасности, и быстро ретировался к двери. У самого порога ему пришлось отскочить в сторону, чтобы избежать обрушившегося на него со страшной силой атлета, и он быстро выскочил за дверь и захлопнул ее.

Пауль остался один.

В это время прибежали другие жандармы с револьверами. Предстояло настоящее побоище. Атлет в конце концов уступил бы силе, но защищался бы наверняка отчаянно. В его исполинских руках всякий предмет становился смертоносным орудием. К тому же ему ничто не мешало броситься на первого же жандарма, появившегося в дверях, вырвать у него револьвер, спрятаться за баррикаду и таким образом держать своих врагов на почтительном расстоянии.

Все жандармы столпились у дверей приемной и уже собирались отворить ее, как вдруг появился Зиг.

Как раз в ту минуту, когда сыщик собирался уходить домой, он услышал какой-то странный топот и шум и решил выяснить, в чем дело.

«Так я и думал, — сказал он себе, — в сущности, это моя вина. Я сдержал обещание лишь наполовину. Атлет вправе ругать меня. Теперь я должен предупредить кровопролитие, пусть даже ценой собственной жизни».

Храбрый и решительный, Зиг ни минуты не колебался. Приблизившись к собравшимся жандармам, он сказал:

— Не входите туда. Я пойду один.

— Что вы собираетесь делать? — спросил старый жандарм, узнав Зига.

— Еще не знаю, но утром мне удалось усмирить его, может быть, удастся и теперь. Вы всегда успеете броситься мне на выручку. Тем более, начальству будет приятно, если обойдется без насилия.

— Да, конечно, но с ним вы вряд ли справитесь.

— Я попробую.

— Вы рискуете жизнью.

— Лучше рискнуть только одной жизнью — моей, чем вашей и ваших товарищей.

С этими словами Зиг открыл дверь и, войдя в комнату, закрыл ее за собой.

Жандармы остались ждать у двери, готовые в любой момент броситься на помощь Зигу. Они удивленно переглядывались, не понимая, как сыщик в одиночку сладит с разбушевавшимся исполином.

Но через несколько минут Зиг вышел из комнаты совершенно спокойный, как и прежде, и сказал:

— Он присмирел и готов поговорить со своей женой через решетку. Приведите Зоннен-Лину.

Сыщику действительно удалось образумить Пауля. Зиг дал атлету понять, что если тот устроит драку, то Лину он вообще не увидит.

И Пауль решил удовольствоваться малым.

Он покорно положил ножку от стола на пол, подошел к решетке и стал ждать, когда приведут его жену. Наконец появилась Зоннен-Лина.

— Здравствуй, Пауль, — с некоторой опаской сказала она.

— Здравствуй, — со вздохом ответил атлет. — Как ты?

При виде Лины в нем вновь заговорила любовь, а мысли об отмщении отошли на второй план.

— Полицейские пообещали, что скоро отпустят меня…

— Значит, через несколько дней ты будешь на свободе, а я, похоже, останусь здесь. Не попросишь ли ты позволения навещать меня время от времени?

— Нет, я не настолько глупа! — с ненавистью воскликнула она.

— А между тем все свои преступления я совершил только ради тебя. Если бы я не любил тебя так сильно, я не оказался бы здесь!

— Ну, так тебе следовало бы поменьше любить меня, я никогда не просила тебя об этом, наоборот!

— А если бы меня осудили на смертную казнь из-за того, помнишь, которого я убил из ревности… ты пришла бы, чтобы проститься со мной?

— Нет.

— Бестия! Низкая женщина! — завопил Пауль вне себя.

Он вцепился в решетку обеими руками и попробовал сломать железные прутья. Так как это ему не удалось, он стал пинать ее ногами, биться об нее головой и грызть зубами. Он ревел, как дикое животное, глаза его налились кровью, на губах выступила пена. Первым порывом Лины было броситься в самый дальний угол комнаты, но, увидев, что несмотря на свою исполинскую силу атлет не в состоянии сломать ни единого прута, она снова подошла к решетке.

— Ах, как охотно ты убил бы меня, — с насмешкой произнесла она. — Не правда ли? Но теперь я уже не в твоей власти! Ты беспомощен! Я больше не твоя вещь, не трудись напрасно, дорогой, на этот раз даже ты бессилен!

Этот сарказм на минуту привел атлета в чувство. Прежде он мог только кричать и вопить, теперь же снова обрел дар речи, отпустил решетку, скрестил руки на груди и сказал, грозно глядя на издевавшуюся над ним жену: