Читаем Ужас. Вдова Далила полностью

Можно тысячу раз в припадке безумия выразить мужчине желание принадлежать ему, но это не значит, что он может обращаться с женщиной, как с животным! Он говорил, что любит меня, просил не покидать его. Его грубый голос заставлял меня дрожать, он приказывал, и я повиновалась. Я бы ползала за ним на коленях, если бы он велел, а он велел мне делать это. Ему доставляло наслаждение испытывать свою силу надо мной, беззащитной. Он приказал мне стать его женой, и я подчинилась… Я была для него хуже собаки, он бил меня, а затем падал на колени и умолял простить его, а я делала вид, что прощаю, лишь бы избежать новых побоев. Он спрашивал меня: «Не правда ли, я красив?» И я отвечала: «Да, да, ты красив!» Он спрашивал, люблю ли я его, и я говорила, что обожаю… Ему нельзя противоречить, ведь в ярости он на все способен. Он мог бы хладнокровно убить меня, а смерть меня пугает. Хоть я и не живу уже пять лет… Но я хочу свободы, солнца, света!

Она немного помолчала, а затем продолжила:

— Я не знаю вас, но вы из полиции, я это сразу поняла. Вы не выдадите меня. Когда я пришла сюда, все меня узнали и стали расспрашивать про атлета Пауля, и я ответила откровенно. Здесь воображали, что я хочу этим задобрить полицию, но что вы мне можете сделать? Вы мои друзья! Я прошу вас только об одном: удерживать меня здесь как можно дольше и не выпускать на свободу. Тюрьма не пугает меня! О, я готова работать! Только он внушает мне ужас и отвращение. Когда я не вижу его, ко мне возвращаются силы!

— Ну, в этом отношении, дочь моя, ты можешь быть спокойна, — проговорил Зиг, — благодаря тебе Пауля час назад арестовали.

— Это правда? — воскликнула она. — Неужели правда?

— Да, чистая правда.

Лицо женщины просветлело.

— Значит, он не защищался? — спросила она, словно не веря своему счастью. — Но кто же, кто арестовал его?

— Я.

Презрительная улыбка мелькнула на ее губах; она осмотрела своего собеседника с ног до головы и сказала:

— Это невозможно.

— Почему? — спросил полицейский обиженно. — Неужели из-за того, что я ниже его ростом? Рост здесь ни при чем, важен ум. За полчаса я превратил твоего атлета в кроткую овечку. А ты не сумела этого сделать и за пять лет…

— Значит, его арестовали вы? — спросила Лина, все еще сомневаясь.

— Я, и совершенно один.

Она вдруг подошла к сыщику и поцеловала его крепко в обе щеки.

— Ты очень любезна, — заметил Зиг, нисколько не тронутый подобным изъявлением благодарности с ее стороны, — но я не вполне понимаю твою радость. Твой Пауль арестован, сидит теперь в тюрьме, и его снова сошлют на каторгу, но он уже дважды убегал и, вероятно, убежит опять. Тогда твои муки возобновятся.

Лицо Зоннен-Лины омрачилось.

— Ты никогда не будешь спокойна, — продолжал Зиг, — даже если он будет взаперти. Но я знаю кое-что получше каторги.

— Что же это? — спросила женщина, не понимая, к чему он клонит.

— Смертная казнь.

Лина побледнела и сказала:

— Его нельзя приговорить к смерти, он ничего такого не совершил.

— Ты уверена в этом? — спросил Зиг, подходя ближе и глядя ей прямо в глаза.

Она еще больше побледнела, и сыщик услышал, как она прошептала:

— Я ничего не скажу, я не хочу его смерти.

— Удивительно, как вы не похожи друг на друга. Ты говоришь: я хочу, чтобы его заперли, но не хочу его смерти, а Пауль мне недавно говорил: я не хочу, чтобы ее запирали, но хочу, чтобы она умерла.

— Он так сказал?

— Даю тебе честное слово.

— Значит, он хочет моей смерти?

— Да, и он намерен сам убить тебя.

— Как? Ведь он же в тюрьме!

— Для него это не помеха. Я должен предупредить тебя, что ты подвергаешься большой опасности.

— О, вы хотите запугать меня!

— Думай что хочешь. Но клянусь, что в эту минуту атлет Пауль раздумывает, каким образом тебя убить.

— Но что я ему сделала?

— Выдала его, предала.

— Он этого не знает.

— Прости, я обо всем ему рассказал, так как это было единственное средство усмирить его.

— Какая низость! — воскликнула Лина. — Полицейский комиссар, которому я сообщила, где можно найти Пауля, обещал, что сохранит мое имя в тайне!

— Полицейский комиссар сдержал свое обещание. Я же не давал никакого обещания.

— Ну, если он убежит — я погибла…

— Помешай ему бежать: расскажи мне обо всем, и пусть его осудят на смертную казнь.

— Но его могут помиловать.

— Нет, если будет доказано, что он убил человека.

— Значит, его правда приговорят к смерти? — задумчиво произнесла она. — Но почему, если он арестован, если он в тюрьме, мне угрожает опасность?..

— После того как атлет узнал о твоем предательстве, он по-прежнему не хотел идти со мной, что вполне понятно. Чтобы уговорить Пауля, я пообещал свести его с тобой.

— Свести со мной! — воскликнула Лина в ужасе. — Но ведь он говорил вам, что хочет убить меня!..

— И что же? Что мне до этого, дитя мое? Ведь я даже не знал тебя.

Она подумала немного и спросила:

— А вы исполните обещание, данное Паулю, если я обо всем вам расскажу?