— Но ты ведь не забудешь о своем обещании свести меня с Зоннен-Линой? — взмолился Пауль.

— Это уже решено, — ответил Зиг, — а пока сделай мне одолжение и протяни руки.

— Зачем?

— Я надену на тебя кандалы.

— Но ведь я никому не причиню вреда, — сказал послушный и смирный, как малое дитя, атлет. — Я лишь хочу увидеть Лину.

— За те четыре часа, что мы провели вместе, мой друг, я кажется уже не раз доказал, что не боюсь тебя, — спокойно произнес Зиг. — Но теперь мы будем не одни, и нам придется подниматься по многочисленным лестницам, проходить через коридоры, встречаться с множеством людей, которые знают тебя по слухам или в лицо, и которым ты внушаешь страх. Ради них я должен принять эту меру предосторожности. Будь хорошим и слушайся меня.

— Но если я буду в кандалах, — очень кротко и наивно спросил преступник, — то как же я убью Лину?

— Кандалы не помешают тебе поднять руки и опустить их кому угодно на голову. Кроме того, ты можешь попросить снять с тебя кандалы в ее присутствии…

— Ну, ладно, вот тебе мои руки, только поторапливайся, — сказал Пауль, покорившись.

Пять минут спустя Зиг вместе со своим узником вошел в кабинет начальника и, приблизившись к его письменному столу, сказал:

— Вот, я его привел.

— Кого? — спросил тот, поднимая голову.

— Атлета Пауля, вот он.

— О… Зиг, благодарю вас, вы оказали нам большую услугу!

— Но у меня есть к вам просьба.

— Считайте, что она уже исполнена.

Зиг отошел с начальником сыскной полиции к окну и несколько минут говорил с ним.

— Значит, решено, — наконец сказал начальник громко, — я согласен, что надо исполнять свои обещания. Я велю отвести Пауля в камеру и отдам необходимые распоряжения относительно его жены.

— Я хотел бы переговорить с этой женщиной прежде, чем она встретится с мужем, — вполголоса заметил Зиг. — Мне нужно прояснить кое-какие подробности относительно другого дела, и она может мне в этом помочь.

— Хорошо, отправляйтесь в тюрьму. Вот приказ, дающий вам право действовать по собственному усмотрению.

Зиг поклонился и вышел, а жандармы отвели атлета в его камеру. Этот ужасно грубый человек, внушавший всем страх, покорно шел за стражей. В нем жила только одна мысль: как можно скорее увидеться с Зоннен-Линой. Всякое сопротивление с его стороны только отдалило бы желанную минуту.

Пауль берег свою ярость и ненависть для женщины, предавшей его.

X

Лину Кольвейт звали Зоннен-Линой, то есть Солнечной Линой, из-за ее необыкновенных рыжих волос. Она была прелестна, но в то же время у нее имелись и недостатки. Высокую, сильную, стройную и широкоплечую Лину природа наделила огромными, хотя и очень красивыми руками и ногами. В выражении ее лица причудливым образом сочетались нежность, холодность, страсть и жестокость. За тонкими бледноватыми губами виднелся ряд мелких белых зубов. Заостренный подбородок выдавал в ней страстную натуру, а ноздри маленького курносого носа начинали раздуваться при малейшем волнении. Раскосые глаза казались то голубыми, то зелеными, то серыми. Их оттеняли густые черные брови, что является большой редкостью среди рыжеволосых людей.

Зоннен-Лина могла бы играть в салоне Лолы Монтец не последнюю роль. Но у нее был один недостаток: она не умела держать себя в обществе. Лина всегда отдавалась на волю влекущих ее фантазий и приносила свои интересы в жертву прихотям.

Такая женщина, как Лина, не могла не поразить Пауля; она же бросилась в его объятия скорее из любопытства, чем по любви.

Но во всяком случае она ошибалась, если думала, что он когда-нибудь ее отпустит.

До тех пор Лина завязывала лишь поверхностные знакомства. Она хотела веселиться, а для этого нужен был компаньон, без которого ей пришлось бы от многого отказаться. Но как только приятели Лины понимали, для чего они ей нужны, они бросали ее, не довольствуясь навязанной им ролью.

Но атлет Пауль не принадлежал к их числу. Насколько он превосходил других мужчин ростом и массой тела, настолько сильнее были его чувства. Пауль безумно влюбился в Лину и во что бы то ни стало хотел сделать ее своей.

Но Лину, привыкшую к разнообразию, раздражало постоянное присутствие гиганта, так как при нем никто не отваживался подходить к ней. Ее прежние друзья теперь избегали ее и не кланялись, чтобы не возбудить ревности сопровождавшего ее колосса.

Сам же Пауль стал с ней груб. Уже несколько раз он поднимал на Лину свой исполинский кулак. Испуганная и в то же время очарованная этим проявлением силы и мощи, она не могла оторваться от него.

И вот в такую-то минуту она дала согласие стать его женой. Великан завопил от радости и чуть не задушил ее в своих объятиях. Он овладел ею, как добычей, по праву сильного и велел ей стать его женой и прекратить общаться с другими людьми.

Он мог бы этого и не приказывать: с тех пор, как Лина стала жить с гигантом, все отшатнулись от нее. Пауль был слишком компрометирующей личностью. В те времена, правда, он еще не сидел в тюрьме, но все предпосылки для этого были налицо.