На постели, свесившись на ковер, лежал человек, весь перепачканный в крови. Он был мертв. Рядом с ним валялась раскрытая записная книжка, на одной из страниц которой алели написанные кровью слова: «Мария, отомсти за меня. Убийцу зовут…» Смерть сковала руку несчастной жертвы как раз в ту минуту, когда она собиралась начертать имя преступника. Дописать эту роковую фразу предстояло правосудию.

II

Прежде всего следователи, конечно, задались целью узнать, что послужило мотивом убийства. Не грабеж ли? Ответить на этот вопрос было бы легче, если бы удалось установить, что жертва в минуту смерти имела при себе или на себе какие-нибудь ценности, которые могли обнаружить впоследствии. Однако даже исчезновение ценностей на судебном следствии не всегда считается непреложным доказательством грабежа, так как нередко таким образом хотят замести следы убийства, совершенного из мести или по каким-нибудь другим причинам.

Судебное следствие зачастую начинает свою работу с того, что выясняет обстоятельства жизни жертвы и ее привычки. В данном случае это было довольно просто сделать. Карл ван ден Кольб родился в Амстердаме в 1865 году, так что в год его смерти, то есть в 1900 году, ему было немногим больше тридцати пяти. В Берлине он жил уже лет двенадцать и довольно быстро сумел сколотить себе значительное состояние благодаря игре на бирже. Карл ван ден Кольб несколько месяцев прослужил в большом банкирском доме, где хорошо изучил всякие финансовые операции, а затем принялся работать самостоятельно и приобрел довольно большую клиентуру в Берлине. Этот господин сочетал в себе качества светского человека и неутомимого труженика.

В продолжение последних десяти лет его можно было встретить на всех балах и торжествах. До двух часов ночи он дирижировал котильоном[4] в доме известного банкира, затем увлеченно танцевал финальный гавот,[5] а заканчивал вечер у какой-нибудь известной дамы полусвета. В шесть часов утра, полумертвый от усталости, он расставался с приятелями у дверей своей квартиры, а между тем многие могли бы засвидетельствовать то, что в девять часов утра, бодрый, веселый и, как всегда, чисто выбритый, он уже входил в бюро на Вильгельмштрассе, чтобы приступить к работе.

Этот голландец превратился в типичного берлинца. Он прекрасно изучил жаждавшее контрастов общество, в котором жил, и воспользовался своими знаниями. Карл ван ден Кольб понимал, что деловой человек в чопорном белом воротничке должен уметь пошутить, даже говоря о деле, что, просматривая деловые книги и бумаги, можно в то же время обсудить подробности последнего бала и что даже сам министр охотнее толкует с веселыми людьми.

Но в то же время в опере или в будуаре артистки он умел поговорить о деле или же, как человек интеллигентный, заручиться за бокалом шампанского чьей-нибудь поддержкой. Он прекрасно знал, что клиенты терпеть не могут скучных, плохо одетых людей, принадлежащих к другому миру, и, наоборот, сами ищут тех, кто разделяет с ними удовольствия и в то же время обеспечивают им хорошие дивиденды. Как можно было сомневаться в человеке, который ворочал такими капиталами?

Он всегда был на виду: утром завтракал у Кемнинского, в полдень разгуливал по биржевым коридорам, в пять часов его можно было встретить за чаем у какой-нибудь великосветской дамы, в семь часов — в кафе «Бауэр», а вечера он проводил в опере или в клубе. И в продолжение всего дня он неизменно пребывал в прекрасном расположении духа: занимал окружающих рассказами о какой-нибудь удачной сделке, раздавал советы, если его просили, шутил, острил и в то же время считался в обществе настоящим дон Жуаном.

Никому не приходила в голову мысль, что такой любезный, умный, элегантный и светский человек, собирающийся приобрести себе, между прочим, виллу в окрестностях Берлина, мог вдруг прибрать к рукам чужие деньги и бежать в Америку.

Карл ван ден Кольб совершенно заслуженно пользовался доверием своих клиентов. Может быть, он и принадлежал к числу людей, которых человек с предрассудками назвал бы немного легкомысленными и экстравагантными, но во всяком случае в денежных делах он был очень пунктуален и вел себя безукоризненно. Он заслужил дружбу даже высокопоставленных людей, и если бы захотел открыть свою банкирскую контору, то недостатка в деньгах у него не было бы. Но на все предложения подобного рода он говорил, что еще молод и хочет сполна насладиться свободой.

Все были крайне удивлены, когда узнали, что он женился на молодой итальянке из Генуи, с которой познакомился там два года тому назад. Одно время на бирже все об этом только и говорили, восхищаясь красотой жены ван ден Кольба. Но так как Карл не находил нужным выводить ее в свет, выставляя на всеобщее обозрение, то вскоре в нем снова стали видеть только ловкого дельца.