Читаем Узелки полностью

Смею предположить, что те, кому приходилось беседовать с юными людьми и вступать с ними в дискуссии по весьма значимым или, наоборот, ничтожным вопросам, частенько наталкивались на снисходительное, а то и покровительственное к себе отношение со стороны юных оппонентов. В свои шестнадцать-восемнадцать лет люди, соблюдая нормы приличия в разговоре с теми, кто существенно дольше их прожил, всё же не скрывают своего пренебрежения к мнению собеседника или дают понять, что гораздо лучше всё понимают и им неинтересны устаревшие, типичные, заскорузлые и не имеющие никакого к ним отношения жизненные взгляды представителей старших поколений.

В такие моменты крайне полезно вспомнить себя в том же юном возрасте и свои разговоры с нравоучительными, скучными, седыми, а то и лысыми людьми, которые казались бесконечно взрослыми в возрасте, до которого если и удастся дожить, то тогда уже наступят такие времена, что и представить невозможно.

Важно вспомнить себя молодым и не вестись на провокации юных и самоуверенных. Но почему-то, как правило, это не удаётся. И умудрённые, опытные люди сердятся, раздражаются, обидчиво и запальчиво переходят на повышенный тон, затыкают рот молодым самым неэффективным и, по сути, бесполезным аргументом типа: «У тебя ещё молоко на губах не обсохло» или «Да я в твоём возрасте уже…» – и обязательно проигрывают в подобных дискуссиях.

Это происходит чаще всего из-за того, что юный человек, даже зная, что прожил по сравнению с людьми средних лет и тем более по сравнению с пожилыми намного меньше, всё равно не ощущает себя прожившим мало. Он понимает свою жизнь как долгую, полную многочисленных опытов и знаний.

Раннее детство им вспоминается так же смутно, как стариками, и осознаётся как что-то давнее. К началу школьных лет своих он относится как к истории Древнего мира и рассматривает фотографии десятилетней давности с весёлым недоумением. События, произошедшие с ним в средних классах школы, кажутся ему относящимися к другой эпохе, а кино, книжки и музыка, которые он любил тогда, и вовсе им забыты. Время своего младенчества он не помнит, как всякий человек, и, как всякий человек, он не может представить то, что его когда-то не было, что он не существовал, не жил.

Юный человек в свои шестнадцать-восемнадцать лет спокойно понимает и осознаёт прожитую жизнь как огромную, а грядущую как бесконечно долгую. Взрослый или пожилой человек, наоборот, понимает прожитое коротким, а время скоротечным. Глубокие старики с почтенными восемью, а то и девятью десятками лет за спиной все без исключения повторяют утверждение, что жизнь коротка. Вот юноши и выигрывают. В смысле никакие аргументы, связанные с указанием на их малую опытность, на молодых не действуют. Пережитое к своим шестнадцати-восемнадцати годам убеждает юношей в обратном.

Яркость впечатлений и жизненных открытий детских лет и всего нескольких годов перехода от детства к ответственной молодости не меркнет. Прожитые десятилетия, испытания и серая повседневность, достижения и провалы, утомительные труды, потери близких и рождение детей, радости и боль любви, ужасы и восторги, безрассудство и муки совести, малодушие и благородные порывы, ложь и правда взрослой жизни не способны затмить, обесцветить, замутнить остроту и блеск воспоминаний начала жизни. А значит, и отдалить их не могут. Эти воспоминания ясны и близки… Они часто кажутся куда более близкими, чем полузабытое недавнее.

Всякий раз, покупая себе обувь, я хотя бы на короткий миг испытываю ужас… Когда хожу вдоль полок с ботинками и туфлями, беру какие-то из них, рассматриваю, примеряю, совершаю непростой выбор, анализирую цену и задаю себе вопрос, действительно ли мне именно эта пара нравится и нужна ли она мне, – всё в порядке. Ничего страшного не вспоминается.

Но, когда выбор осуществлён, обувь оплачена, продавец уложил её в коробку, сунул в пакет и я несу покупку в руке, на мгновение возвращается незабываемый кошмар из школьных времён.

Тогда стояла непогожая весна, слякотная, дождливая. Я возвращался из школы домой в каком-то приподнятом и отличном настроении. Помню, что была суббота. Неделю я отучился без плохих оценок и замечаний, наоборот, в лежащем в портфеле дневнике было проставлено несколько отметок, которые я мог гордо предъявить родителям. На вечер субботы или на воскресенье был запланирован семейный выход в кино и кафе с мороженым. Дома меня ждала упоительная книга, от которой не нужно было бы надолго отрываться из-за заданных на дом уроков. Никакие неурядицы или конфликты с одноклассниками не омрачали тогда мои мысли. Плохая погода вообще не рассматривалась как огорчительный фактор.