Читаем Узелки полностью

Я смотрел в небо на звёзды и Луну. Ничто меня тогда не отвлекло, никакие мысли о чём-то моём, земном, не озаботили. Я просто был несчастлив и смотрел в небо неотрывным взглядом. Помню, одна звезда привлекла моё особое внимание, выделилась из всех бесчисленных. Она отчётливо мерцала, меняла цвет с общезвёздного холодного на красный. Я долго всматривался в неё и убедился, что мне не показалось. Прежде я за звёздами подобного не замечал. Это было открытие. От него возникло волнение и вопрос: только я один заметил мерцание той звезды или все другие тоже его видят, только им это безразлично?

В какой-то момент я совсем перестал боковым зрением видеть хоть что-то. Только звёзды, Луна и бездонная тёмно-синяя тьма космоса. Я переводил взгляд со звезды на звезду и, казалось, устремлялся к ним каждой в отдельности. Я физически чувствовал, что мой взгляд летит сквозь пространство, летит быстро. Я сильнее напрягал зрение, и взгляд ускорялся до предельной скорости. Но звезда не становилась больше или ближе. Космос осознавался таким бесконечно, непостижимо, непреодолимо огромным, что скорость моего взгляда не имела в нём никакого значения. Я ясно это почувствовал.

Никогда прежде я не видел звёзды, Луну и тьму космоса так, как тогда. Мне уже ведом был страх и холодящий сердце трепет перед космической бесконечностью. Я уже не раз осознавал свою неспособность её постичь… Но прежде я не видел космос так прекрасно и так недосягаемо, как в тот раз. Оторваться от этого зрелища было невозможно.

Я весь превратился в то, что вижу. И в том, что я видел, совершенно нисколько не было меня и того, из чего состояла моя жизнь. Не было родителей, не было интересующих и не интересующих меня дел, школы, дома, совсем не было никаких людей. Только космос. Я очутился в космосе. В самой его середине. Тогда же и моё одиночество стало абсолютным. Оно стало космическим сиротством. Таким, что я не смог бы выразить его словами.

Это невозможно было переносить долго. Я попросту устал от космической тоски и зажмурился. Луна, звёзды перестали быть видны, но из космоса я не вернулся. Тьма полностью воцарилась во мне. Это тоже было невыносимо. Тогда я открыл глаза, но не стал смотреть в небо. Я посмотрел на костёр. Он уже не горел. Он тлел. Угольки как будто дышали, становясь на миг ярче и угасая. Малюсенькие язычки голубоватого пламени появлялись и исчезали на вспыхивающих углях. А надо мной висела Луна и звёзды по всему небу.

И вдруг я до крайности ясно почувствовал, а вернее будет сказать, увидел себя в мироздании так, как не видал. Увидел холодным, бесстрастным, космическим, а не живым человеческим взглядом. И вот что открылось мне…

Я отчётливо увидел, что сижу на поверхности планеты Земля, на которой родился, жил, но планетой никогда не ощущал. Я знал Землю как землю: с людьми, животными, реками, полями, деревьями, городами, горизонтом. Это был мой мир: с воздухом, которым дышал, с птицами, в нём летающими, и всем прочим. Я знал, что живу на планете, но не видел этого. А тут увидел…

Я увидел Землю как огромный шар, на поверхности которого сижу. Мне стал виден этот шар в бесконечном космосе. Мне вмиг вспомнилось устройство Земли со слоями пластов и огненным ядром в центре. Вспомнилось то, что вокруг планеты есть тонюсенький слой воздуха, которым я дышу. Вспомнилась модель Земли с вращающимся шариком Луны. Я поднял взгляд на Луну, увидел её, яркую, с тёмными рельефами, и ощутил свой ненаходимо-ничтожный размер… Всё тут же потеряло смысл.

Для меня исчез смысл полностью. Никакого смысла не осталось ни в чём… Не стало смысла в том, что на планете, на которой я сижу, есть страны и границы между ними… Нет смысла в существовании людей и языков, на которых они говорят. Я не увидел решительно никакого смысла в том, что знаю названия вещей, птиц, деревьев, рек, морей… То, что я знаю, как мы называем Луну и другие планеты, потеряло всякое значение. Мне стало ясно: Луне и планетам нет до этого ни малейшего дела. Моё имя стало бессмысленным сочетанием звуков. Всё, что я знал, и то, о чём я только догадывался, обессмыслилось. Не стало ни одной имеющей смысл книги или науки. То, что делали родители, вся их работа, то, что они говорили, – всё утратило смысл… Всё, всё, всё… И в первую очередь моё существование, со всеми размышлениями, чувствами, переживаниями… Даже возможность видеть космос, осознавать его беспредельность и понимать бессмысленность всего на свете тоже утратило смысл. У меня не осталось ни единого вопроса ни к чему и ни к кому. Стало ясно, что ни в одном вопросе и тем более ответе не содержится смысла. Есть только космос. Непостижимый… Непостижимый, потому что постичь то, что не имеет смысла, невозможно.

Как я тогда уснул, как моё сознание справилось со столь сильным открытием бессмысленности существования и как я вернулся к жизни с повседневными важными и пустяковыми делами, с едой, разговорами, желаниями и всем, всем прочим, я не помню. Но это как-то само собой произошло. Жизнь, как говорится, взяла своё.