Димитриса всерьез обеспокоили его будущие отношения с Наной.

— Когда спишь, ты подходишь к телефону?

— Нет конечно.

— А если он вернется рано?

— Меня не будет, ну и что? Скажу ему, что у меня разболелся зуб и я отправилась к дантисту.

— К дантисту? Ночью?

— Ну да. Боль ведь может быть невыносимой. Кстати, я все время жалуюсь ему на зубы, так что он не удивится. Мы должны быть готовы к любой случайности, значит, надо заранее принимать необходимые меры предосторожности. Скажем, я дам ему твой телефон, и, если он позвонит, ты представишься моим дантистом. М-м-м-м, до чего же вкусный горошек! Божественные шарики!

— Нана! Перестань говорить о горошке! У меня уже в голове гудит. Горошек, горошек, горошек! Что на тебя нашло? Из-за тебя у меня начинается несварение! Мир рушится, твоего мужа мучает ревность, мы на краю гибели, а ты думаешь о горошке! Имей сострадание! Забудь о горошке! Или я умру!

Взять ¹/₂ кг очищенного горошка, высыпать в кастрюлю с кипящей водой на 4–5 минут и слить воду.

В большой кастрюле обжарить нарезанного маленькими кусочками барашка в большом количестве оливкового масла, до появления коричневой корочки. Вынуть мясо и слить масло.

Аккуратно нарезать 5–6 больших луковиц и обжарить в свежей порции оливкового масла (в меньшем количестве, чем требовалось для барашка). Добавить столовую ложку муки (без верха), тщательно размешать деревянной ложкой, чтобы не образовались комки. Потом добавить сок двух больших спелых помидоров и чашку воды.

Поместить барашка обратно в кастрюлю, уменьшить огонь и тушить 30 минут.

Под конец добавить горошек, большое количество мелко нарезанного свежего укропа и оставить на огне еще на 30 минут.

Глава четвертая

Не кормить так не кормить

Дамоклес не заметил, как наступил новый день. Это был прекрасный солнечный день, но ему казалось, что вокруг сплошная тьма. Его небритое лицо осунулось и побледнело, покрылось морщинами и постарело лет на десять, потому что Дамоклес, изводя себя ревностью, не спал всю ночь.

Наступивший день был днем Наны, днем неизъяснимых мук и страданий. Чем заполнить долгие часы ожидания? И что гораздо серьезнее — какие блюда приготовить к ее приходу? «Никаких, пусть поголодает — как следует поголодает. Пальцем не шевельну ради нее. Не буду переодеваться. Не буду умываться. Не буду бриться. И не буду готовить. Это будет моим протестом. Без слов. Она не заслуживает такого, как я. Она не заслуживает моих поцелуев, а она сама говорила, что никогда не знала более эротичных поцелуев. Собственно, я сам отлично себя знаю, так что могу не сомневаться на этот счет. Здесь мне ее честность или нечестность ни к чему. Нет, не получит она ни моих страстных поцелуев, ни потрясающих соусов, с которыми, как она говорит, никакие другие не могут сравниться. Никаких соусов. Никаких поцелуев. Всё».

В это время Дамоклес услышал музыку. Звучал финальный дуэт из оперы «Беатриче и Бенедикт» Берлиоза, прерывая поток мыслей хозяина и направляя их в новое русло, что было и странно, и мучительно. Дамоклесу вдруг захотелось выключить свою любимую оперу. Триумфальные финальные такты, прославляющие коронацию двух любящих людей, казалось, воплощали в себе любовный восторг его соперника. Фраза «L'amour est un flambeau» как будто ослепила его, и измученное ревностью воображение услужливо предоставило картину страстных объятий Наны и Димитриса.

— Ах, если бы можно было навсегда убрать flambeau![8] К черту любовь! Пусть земля покроется льдом!

Он бы с радостью принес в жертву свою любовь, если бы это значило свободу от проклятого flambeau, — естественно, понимая, что Димитрис поступил бы точно так же. Но с жизнью не поспоришь. Вот и его ненавистный соперник славит песней свой любовный восторг.

— Наш дуэт превратился в трио! Фу! Отвратительно! Моя любимая опера — презренная опера, — я навсегда выброшу ее из моей коллекции. Но как спастись от жизни? Заклеить окна? Тогда я пропаду от жары.

Он набрал номер телефона Димитриса:

— Димитрис, веселишься, как ранняя пташка?

— Веселюсь? Да. Как ранняя пташка — нет, — ответил бодрый голос. — Уже половина первого.

У Дамоклеса было твердое убеждение, что еще восемь часов. До чего же быстро летит время, когда отдаешься во власть беды.