Читаем Untitled полностью

По сравнению с тем, как они принимали Генри Джорджа, большинство британских интеллектуалов делали реверансы и скреблись перед Хауэллсом, но британские реформаторы приветствовали Джорджа. Американская Земельная лига - американцы ирландского происхождения, выступающие за независимость Ирландии и земельную реформу, - уже приняла его, и он с энтузиазмом поддержал ирландских земельных реформаторов и ирландских реформаторов. "В деле Ирландской земельной лиги, - заявил он, - лучшими мужчинами были женщины". Джордж посетил Ирландию и объехал всю Великобританию в 1881-82 и 1883-84 годах. Не только аренда и массовые несчастья Ирландии сделали Джорджа актуальным. В стране, где только 360 человек владели четвертью земли во всей Англии и Уэльсе, а 350 землевладельцев в 1873 году владели двумя третями Шотландии, Джордж вряд ли мог быть проигнорирован. Респектабельная пресса гораздо чаще нападала на Джорджа и очерняла его, чем восхваляла, но он понимал, что очернение - это знак того, что британцы должны воспринимать его всерьез. Обличение обеспечивало публичность его идей, и он собирал большие, часто обожающие толпы. Сидни Уэбб, который был социалистом, приписывал Джорджу, который им не был, возрождение британского социализма44.

Способность Хауэллса чувствовать себя одновременно пунцовым и тускло-пурпурным по возвращении в Соединенные Штаты отражала брожение в американской политике и религии и ослабление влияния либеральной ортодоксии на респектабельное мнение. Популярные радикалы вроде Джорджа, христианские реформаторы, принявшие Социальное Евангелие, новые ученые-социологи в расширяющихся американских университетах - все это заставляло таких людей, как Годкин, казаться старомодными, а интеллектуалов вроде Самнера - изолированными и осажденными. Либеральный прилив все быстрее и быстрее утихал.

III

Хауэллс мучился из-за индустриальных Соединенных Штатов, которые встретили его по возвращении, как по личным, так и по интеллектуальным и моральным причинам. В 1880 году шестнадцатилетняя дочь Хауэллса, Уинни - яркая, очаровательная, привлекательная и зеница ока своего отца - заболела, как заболели многие женщины и мужчины Позолоченного века. Она вдруг не смогла без посторонней помощи пересечь комнату. Ей пришлось бросить школу. Уинни заболела в тот же год, когда Джордж Миллер Бирд опубликовал книгу "Американская нервозность". Он придумал новое слово - "неврастения" - для описания нового, по его мнению, явления - "недостатка нервной силы". Симптомы этого явления были озадачивающими и разнообразными: желание возбуждения и стимуляции в сочетании со страхами, которые варьировались от страха остаться одному до страха быть напуганным и "страха перед всем". Шарлотта Перкинс Гилман, чей рассказ "Желтая стена...

Бумага", запечатлевшая болезнь, стала и ее жертвой. Она писала в своей автобиографии: "Все болезненные ощущения, стыд, страх, раскаяние, слепое гнетущее смятение, абсолютная слабость, постоянная боль в мозгу, наполняющая сознание теснящимися образами беды". Конечным и определяющим результатом стал паралич воли, поразивший Уинни.44

Причиной, по общему мнению врачей, была сама современная жизнь: ее шквал информации, шума и отвлекающих факторов, ее роскошь и постоянные требования. Она обезбожила мужчин и дефеминизировала женщин, в результате чего и мужчины, и женщины стали "сверхцивилизованными": нервными, искусственными, слабыми, оторванными от настоящих эмоций и жизненного опыта. Интроспекция протестантизма эпохи Реформации, некогда посвященная наблюдению за душой и шансами на спасение, превратилась в болезненное состояние и трансформировалась в простую самонаблюдение. Гилман отметила важный аспект своего собственного случая. По сути, у нее была аллергия на дом. Хотя она любила своего мужа и ребенка, она "видела суровый факт - мне было хорошо вдали от дома и плохо дома".45