Читаем Untitled полностью

Как и Хауэллс, Генри Джордж совершил путешествие в Европу в 1882 году. Когда в 1879 году Джордж опубликовал свою чрезвычайно влиятельную книгу "Прогресс и бедность", он задал простой вопрос: Почему "огромный рост способности производить богатство" не сделал "настоящую бедность уделом прошлого"? Вместо этого "со всех концов цивилизованного мира приходят жалобы на промышленную депрессию; на то, что труд обречен на вынужденное безделье; на то, что капитал накапливается и растрачивается; на денежные затруднения среди деловых людей; на нужду, страдания и беспокойство среди рабочих классов". Джордж утверждал, что там, где "население наиболее плотное, богатство наибольшее, а машины производства и обмена наиболее высокоразвиты, мы находим самую глубокую нищету, самую острую борьбу за существование и самую вынужденную праздность". Затем на протяжении еще более пятисот страниц Джордж анализировал проблему.29

Джордж утверждал, что существующие дебаты зациклились на выборе между двумя необоснованными позициями. Радикалы утверждали, что существование огромной бедности наряду с огромными скоплениями капитала означает "агрессию капитала против труда". Защитники зарождающегося индустриального порядка утверждали, что капитал помогает труду и делает его более продуктивным. Они не видели ничего несправедливого в огромных различиях в богатстве; оно было "лишь наградой за промышленность, ум и бережливость, а бедность - наказанием за леность, невежество и неосмотрительность".30

Джордж изменил ход дискуссии. Его ответ на собственный вопрос позволил ему восхвалять капиталистов, требуя при этом столь радикальных реформ, что его враги осудили его как социалиста. Он им не был, хотя и мог восхвалять идеалы социализма. Джон Дьюи, получивший степень доктора философии в Университете Джона Хопкинса в 1884 году и ставший еще одним из молодых интеллектуалов и социальных реформаторов, бросивших вызов старым догматам либерализма, считал, что труды Джорджа, вероятно, разошлись в Америке большим тиражом, "чем почти все остальные книги по политической экономии, вместе взятые". Дьюи считал его одним из относительно немногих оригинальных социальных философов, созданных миром. Хотя корни Джорджа были либеральными, он приводил в ярость ортодоксальных либералов. Книга "Прогресс и нищета" была последовательной атакой на Томаса Мальтуса и идею о неизбежности массовой нищеты, поскольку растущее население давит на скудные ресурсы.31

В основе аргументов Джорджа лежало новое определение капитала и воскрешение старой либеральной враждебности к земельной аристократии. Вместо того чтобы делить мир на труд и капитал, Джордж разделил его на землю и труд. Под землей он понимал "все природные возможности или силы", включая уголь, минералы, нефть и любые другие природные ресурсы, существующие отдельно от человеческого труда. Говоря о городской земле, он имел в виду пространство. Под трудом он подразумевал "все человеческие усилия". Труд и капитал - законсервированные проявления труда - были "различными формами одного и того же - человеческого усилия". Оба они были социальными, вытекающими из отношений обмена и потребления.32

Соединив капитал и труд, Джордж не видел между ними неизбежного конфликта. Он считал капиталистов полезными, а прибыль на капитал - оправданной. Он выступал против забастовок и подоходного налога, но осуждал монополию, которая представляла собой капитал в больших массах и "часто использовалась для развращения, грабежа и разрушения". Монополия вытекала из гораздо более фундаментальной проблемы: собственности на землю, которая была "источником всех богатств и ... полем всего труда".33

Не считая землю и природные ресурсы капиталом, Джордж отличался от большинства экономистов, как тогда, так и сейчас, которые понимали под капиталом, как резюмировал экономист XXI века Томас Пикетти, все "нечеловеческие активы, которыми можно владеть и обмениваться на каком-либо рынке". Согласно этому определению, капитал состоял из всех экономических активов, кроме человеческого труда, если только человеческий труд не находился в собственности, покупался и продавался как раб. Капитал мог не только увеличиваться или уменьшаться в количестве, но и меняться в натуральном выражении. Одним из главных последствий индустриализации стало то, что сельскохозяйственные земли, хотя и сохраняли свою значимость, составляли все меньшую часть капитала, в то время как здания - как фабрики, так и жилье в новых городах - другие объекты инфраструктуры и финансовые инструменты, в частности облигации, стали более ценными, чем земля, примерно к 1880 году.34