Читаем Unknown полностью

Поэтому, когда я открываю свой ноутбук, я начинаю поиск двух имен, которые она использует: Нина Вандервол и Элизабет Арчер.

— Алло? — отвечаю я, когда звонит сотовый.

— Элизабет, это Лаклан.

Его голос разочаровывает. С тех пор, как Деклан пришел ко мне и попросил меня не уезжать, я надеялась услышать его, но пока ничего.

— Привет.

— Я хотел узнать, сможем ли мы встретиться. У меня есть информация о твоей матери.

Небольшой поток адреналина проносится по моему телу. Или это тревога? Может, страх? Я не знаю, что именно, но это пробуждает что—то внутри меня, и я спрашиваю:

— Ты нашел ее?

— Да. У тебя есть время, встретиться со мной?

— Ты в городе? — спрашиваю я, зная, что он живет в часе езды от Эдинбурга.

— Я смогу быть там. Ты просто скажи, как лучше для тебя.

— Я могу приехать в город.

— Ты уверена?

— Да, — отвечаю я, — Будет здорово немного изменить обстановку.

Честно говоря, мне просто нужно отвлечься. Вчера у меня был мрачный день, после того, как прошлой ночью здесь был Деклан. Запутанная неразбериха этой ситуации сводит меня с ума. Попытка разобраться с раной, которую я открыла вчера вечером, оказалась слишком сложной для меня.

И стоит открыться одной ране, открывается и другая.

С позором и отвращением моего прошлого, которое я вынуждена была хранить в тайне так долго, мне нужны были тиски, чтобы справиться с войной внутри меня.

Поэтому я сделала то, от чего мне стало хорошо, и когда безмятежная кровь, стекающая по моей шее, исчезла, я начала забивать кулаками свои бедра. Я продолжала до тех пор, пока, наконец, не увидела кровь, скопившуюся под моей кожей. Изуродованный алебастр.

Я повесила трубку после того, как записала его адрес и схватила свой шарф и пальто. Я отправляюсь в Эдинбург. Когда я перехожу на Мерчистон Гарденс, меня приветствуют красивые викторианские дома.

— У тебя были проблемы с поиском? — спрашивает Лаклан, открывая входную дверь, когда я подъезжаю к его дому.

— Я в чужой стране, — дразню я.

— У меня всегда есть проблемы, когда я приезжаю сюда.

Он смеется, и, когда я приближаюсь к нему, он шутливо замечает:

— Ну, ты выглядишь невредимой, и машина по—прежнему выглядит целой.

— Счастливая машина, — подмигиваю я, прежде чем войти в фойе.

Я вижу стены, залитые богатыми темно—серыми тонами слоновой кости, деревянные полы цвета красного вина и большие окна. Дом просторный, с большим количеством естественного освещения.

— Прекрасный дом.

Лаклан проходит мимо меня, и я следую за ним по дому к главной гостиной.

— Могу я предложить тебе выпить? — предлагает он.

— Нет, спасибо. — Сняв пальто, я накинула его на диван и села рядом с Лакланом. — Впечатляет.

Он смеется и говорит:

— Ты великодушна. Можно было бы сказать, что я живу в трущобах по сравнению с Брунсвикхилл твоего мужчины.

— Моего мужчины?

— Разве не так?

Продолжая легкий стёб, который проходит между нами двумя, я говорю:

— Ну, для любого, кто знает Деклана, ясно, что никто не может требовать от него что—либо. Он действует наоборот. — Сжав ноги, я усмехаюсь и добавляю: — Тотально контролирующий фрик.

— Попробуй на него работать.

Его слова сбивают с толку, и я спрашиваю:

— Ты работаешь на него? — И когда он кивает, я замечаю: — Ты об этом не говорил.

— Ты не спрашивала.

— Есть ли что—то еще, о чем я не спросила и о чем должна знать?

— О, да, — преувеличивает он шутливо, — Но какое может быть удовольствие в прозрачности?

— Человек—загадка.

Он улыбается, и я смеюсь.

— Итак, скажи мне, Лаклан. Что ты делаешь для Деклана?

— Я управляю его финансами среди прочих вещей. А что насчет тебя?

— Меня?

— Какая у тебя профессия?

Его вопрос возмущает, и я отвечаю:

— Я предпочитаю не брать на себя обязательство единственного образования.

— Предприниматель?

— Разве это не просто модное слово для безработных?

— Какое ты предпочитаешь?

— Честно и прямо, — говорю я ему, — нет никаких причин приукрашивать правду, потому что, когда люди понимают, что crudit'e (грязь) — это просто вегетарианское блюдо, они чувствуют себя обманутыми, а виновник выглядит мошенником.

Он смеется, но вряд ли он знает, что crudit'e здесь я. Я искаженная гипербола. По крайней мере, это то, чем я была. Я пытаюсь избавиться от этого облика, потому что мне нужна прочная основа, чтобы понять, кто я. Каковы реальные волокна, из которых я соткана?

И затем я вспоминаю, почему я здесь, и мне интересно, готова ли я к этому? Я действительно хочу знать? Он сказал мне, что нашел мою мать, которую я никогда не знала, и на меня обрушивается множество вопросов: она когда—нибудь любила меня? Любила ли она моего отца? Почему она не хотела меня? Знала ли она, что мой отец сидел в тюрьме? Знала ли она, что я нахожусь в приемной семье? Почему она не пришла за мной? Почему она не спасла меня? Как она могла просто избавиться от меня?

— С тобой все в порядке? — задает вопрос Лаклан, его голос наполнен беспокойством.

Я поднимаю свои глаза на него, понимая, что позволила своему разуму переместиться и вытащить меня отсюда.