Читаем Умру вместе с тобой полностью

Катя уехала из Солнечногорска, как только в дело вмешался следователь. Все это было очень небыстро – бесчисленные допросы после того, как патрульные привезли в УВД Прохорова и Журавлеву. Они с Мироновым написали рапорты о происшествии на дороге. Кроме того, Катя написала для следователя свой личный подробный рапорт о том, как она стала свидетельницей неподчинения Глеба Прохорова законным требованиям полиции и его попытке скрыться, в результате чего было правомерно применено табельное оружие. Катя написала этот рапорт от руки и поставила жирную точку. Она испытывала чувство удовлетворения. И вместе с тем…

Глеб Прохоров – убийца?

Развития событий предстояло ждать. Все утро понедельника в Главке Катя была как на иголках. Она доложила шефу пресс-центра о солнечногорских событиях. С самоубийством на станции – полный туман. Убийство в дачном поселке «Меридиан» раскрывают, расследуют. Уже задержали подозреваемого. Шеф выслушал с интересом.

– Убийство на национальной почве возможно? Так надо во все колокола бить. Занимайся только этим сейчас, – велел он великодушно. – Это должно стать сенсацией – в смысле раскрытия. И все вещи будем называть своими именами. Прямо, открыто. Без купюр.

Владимир Миронов позвонил в обед – с дороги. Он сказал, что едет в Главк, будет где-то через час. Что они со следователем еще вчера дозвонились в Музей Востока, где работала Афия. Там все впали в шок, когда узнали о ее гибели. Музей в понедельник закрыт для посетителей – выходной. Но Миронов договорился с ведущим куратором.

– Она встретит нас там. Я договорился с ней на три часа.

– Нас? Вы хотите, чтобы я пошла с вами в музей?

– Да. Было бы очень хорошо. Вы в таких вещах разбираетесь лучше меня, Катя. И это ведь совсем недалеко от ГУВД. Я вам позвоню, как буду на месте, вы спуститесь, и пойдем.

Они встретились в вестибюле Главка. Катя отметила, что Миронов для музея оделся официально, наверное, в свой лучший костюм. Они побрели пешком по Большой Никитской улице до Никитского бульвара, где располагался Музей Востока.

– Я вот думала, Володя, столько времени прошло, а у нас с вами дело снова коснулось музея, – заметила Катя.

– Ну, тогда я лишь по касательной к музейным делам прошел, как метеорит, – усмехнулся Миронов, оглядывая Никитскую улицу. – Зато сейчас хочу наверстать упущенное.

– Что там у вас по Прохорову? Приезжал кто-то в УВД права качать по поводу него?

– Приезжали. Вчера вечером. На нескольких машинах. А начальник УВД им сразу – убийство на национальной почве. Расизм. Они покрутились и быстренько так слиняли. Не хотят светиться. Это же не в кинотеатр заявиться, чтобы фильм срывать. Я худшего ожидал. А они сразу на попятный. Фактически бросили Прохорова. Я ждал, что они нам его алиби представят – мол, сорок сороков десятков тысяч его коллег и друзей видели его там-то и там-то, далеко от дач. Но нет. Поджали хвост, убрались.

– А сам Глеб Прохоров?

– Он замолчал. Отказался от показаний вообще. – Миронов сам умолк на секунду. – Я вчера наблюдал за ним в отделе. Он спросил, где убили Афию. Я сказал где – на скамейке у озера. И он как-то сразу… Что-то было у него с ней, это точно, Журавлева правду говорит. Что-то личное. И сейчас он… скорбит, что ли? Или переживает оттого, что убил ее? Если это он, конечно. Как можно вот так – грязно человека оскорблять и вместе с тем чувства испытывать?

– Можно, Володя. Вы жизнь плохо знаете. «Ненависть и любовь. Как можно их чувствовать вместе? Как – не знаю, а сам крестную муку терплю». Катулл, римский поэт.

Они свернули на бульвар и подошли к очень красивому большому желтому особняку с колоннадой – старой дворянской московской усадьбе, где располагался Музей Востока. Катя часто ходила мимо него. И каждый раз обращала внимание на красоту фасада. Но она не была в этом музее очень-очень давно.

– Куратор попросила нас зайти со служебного входа. – Миронов свернул в ворота. – Сегодня же выходной у них.

Они пересекли уютный музейный дворик, где во время «Ночи музеев» всегда располагается колоритный восточный базар с сувенирами, украшениями, книгами, альбомами, где в эту единственную ночь в году никто из музейщиков не спит, и все превращаются в веселых торговцев в цветных индийских сари и костюмах Ходжи Насреддина. Но сейчас дворик был пуст и тих. У служебного входа дежурил столь же тихий сотрудник. А женщина, встретившая их в фойе, облачилась в глубокий траур.

– Серафима Павловна Крыжовникова, старший куратор музея, – представилась она. – Это вы мне звонили?

– Я. – Миронов показал удостоверение. – Я расследую дело об убийстве Афии Бадьяновой-Асанте, вашей сотрудницы. А это моя коллега из ГУВД.

Серафима Крыжовникова – по возрасту ровесница Афии – была стройной брюнеткой с несколько тяжелыми классическими чертами лица. В черной водолазке и черных брюках. С агатовыми четками-ожерельем на шее. Очень стильная и крайне печальная.