Читаем Укрощение королевы полностью

Принц Эдвард представляет собой очаровательную смесь педантичного следования этикету и стеснительности. С самого первого дня жизни его воспитывали в осознании того, что он – сын Тюдора и наследник короля и что на него возложены все надежды королевства. Елизавета же, напротив, никогда не была уверена в своем положении в королевской семье: ни ее имя, ни ее будущее не были определены. С казнью ее матери она буквально за одну ночь пала с высоты положения возлюбленной принцессы, к которой обращались не иначе как Ваше Высочество и проживавшей в собственном дворце, до положения пренебрегаемого всеми бастарда, к которой обращались как к леди Елизавете. И, если кому-нибудь удастся доказать все еще звучащие при дворе слухи о том, кто настоящий отец девочки, она немедленно превратится в сироту по имени мисс Смитон. Говарды должны любить и оберегать ее как родную дочь королевы из рода Болейн, их родную кровь, но, когда король начинает считать нанесенные ему обиды, герцог с сыном не спешат приближать к себе живое напоминание о том, что они сами имели некоторое отношение к одним из самых болезненных из них. И действительно, к чему напоминать королю о том, что они сами уложили в его постель нескольких девушек из семьи Говард, причем две из них попали на трон и потом прошли через муки отчаяния, бесчестия, а затем и приняли смерть? Поэтому Говарды и решили оказывать протекцию или отдалять девочку от себя по мере того, как это соотносится с их интересами.

Ее не удастся выдать замуж ни за кого из заграничных принцев, потому что никто не уверен в том, действительно ли она приходится дочерью королю. Ей никто не может оказывать приличествующие почести, потому что никто не знает, как к ней обращаться – принцесса или леди Елизавета. Никто не любил эту девочку, кроме ее няни и леди Марии, и ее единственным убежищем, где она могла бы спрятаться от страха и чувства одиночества, были книги.

Я всем сердцем сочувствую этому ребенку. Когда-то я тоже была слишком бедной, чтобы составить хорошую брачную партию, и я тоже обращалась за советом и поддержкой к книгам. Как только она приезжает, я распоряжаюсь, чтобы ей выделили спальню рядом с моей, держу ее за руку по пути на утреннюю службу и стараюсь проводить дни вместе с нею. Она отзывается с явным облегчением, словно всю свою жизнь ждала ту, кто станет ее матерью, – и вот наконец появилась я. Она читает со мною и слушает со мною проповедников, которые приезжают из Лондона, и даже иногда участвует в обсуждениях этих проповедей. Она обожает музыку, как и все мы, любит красивую одежду и танцы. Постепенно я получаю возможность учить ее, потом, спустя несколько дней, шутить с нею, баловать ее, объяснять ее ошибки и молиться с нею. Спустя еще немного времени я уже целовала ее лоб по утрам и по-матерински благословляла на ночь, даже не задумываясь о том, что делаю.

Леди Мария вошла в это рождественское семейное единение с осторожностью человека, привыкшего опасаться всех и вся после изгнания ее матери. Но со временем стало казаться, что все это время она жила на одном дыхании, боясь выдохнуть, а теперь наконец задышала полной грудью. Наконец-то она знает свое место и живет при дворе, занимая уважаемое положение. Я даже не думаю пытаться заменить ей мать, это было бы смешно: мы с нею почти одного возраста. Но мы можем стать почти сестрами, любящим окружением для двоих младших детей, отвлекая и утешая короля и следя за тем, чтобы Англия продолжала хранить союзнические отношения с Испанией, где живет родня Марии. Я поддерживаю реформы Церкви, которые одобряет ее отец. Изначально она была сторонницей возвращения Церкви под руку Рима, но мне кажется, что, чем больше она слышит философов, желающих вернуть Церковь к прежним традициям, тем больше будет задаваться вопросами об истории папства и о том, что привело Церковь к распаду и потере доверия. Я верю, что Слово Божье для нее не пустые символы, украшающие церкви и монастыри, не бессмысленные ритуалы, использующиеся для ослепления необразованного люда, который не умеет читать и думать самостоятельно. Когда Мария задумается об этом, как думаю я, она непременно станет сторонницей реформ.

Несмотря на то что мы расходимся во мнениях по некоторым вопросам, она каждый день приходит в мои покои, чтобы послушать проповедников. На время празднеств я выбрала темой любимые псалмы покойного епископа Фишера, что стало своеобразной иллюстрацией сложного пути, по которому мне приходится сейчас идти: исследование и испытание. Епископ, причисленный к лику святых, великолепный писатель, умер за дело римской церкви, отказавшись повиноваться королю. Он был исповедником Екатерины Арагонской, матери Марии, поэтому она уважает и помнит его.

Многие из его единомышленников теперь стали любимыми королевскими советниками, поэтому сейчас снова стало возможно читать книги епископа.