Читаем Уилт полностью

Если крысы были парадигмой для д-ра Прингшейма, то наборщики из 3-й группы были парадигмой для Генри Уилта, правда, несколько иного сорта. Они сконцентрировали в себе все самое трудное, грубое и кровожадное, что было спецификой дневного отделения, и, более того, эти поганцы считали себя грамотными, поскольку умели читать, а Вольтера идиотом, потому что он заставлял Кандида все делать не так. Занятия в этой группе шли после медсестер и перед перерывом и будили все самое худшее в Уилте. По-видимому, они будили все самое худшее и в Сесиле Уильямсе, которого Уилт вынужден был заменять.

– Он уже вторую неделю болеет, – сказали Уилту ученики.

– Ничего удивительного, – отозвался Уилт. – От вас любой заболеет.

– У нас был один дядька, так он отравился газом. Его звали Пинкертон. Он вел у нас семестр и заставлял читать эту книгу, ну, «Джуд Незаметный»[2]. Ничего книжечка. Про этого убогого Джуда.

– Я знаю, – заметил Уилт.

– В следующем семестре старичок Пинки не объявился. Он проехал немножко вниз по реке, одел шланг на выхлопную трубу и отравился.

– Я его понимаю, – сказал Уилт.

– Как же так? Он ведь должен был показывать нам пример.

Уилт мрачно разглядывал класс.

– Я убежден, что именно это он и имел в виду, когда покончил с собой. Ну, а теперь займитесь делом и тихонько почитайте, поешьте и покурите так, чтобы никто из административного корпуса не заметил. Мне тут надо кое-что сделать.

– Сделать? Как будто вы знаете, что такое настоящее дело. Вы только и умеете, что сидеть и читать. Это что, по-вашему, работа? Пусть меня застрелят, если это работа, а вы еще и деньги за это получаете…

– Заткнись, – сказал Уилт с неожиданной яростью. – Заткни свою дурацкую пасть.

– Кто это мне указывает? – спросил наборщик.

Уилт хотел сдержаться, но не смог справиться с собой. Этот класс наборщиков был невероятно нагл и самонадеян.

– Я, – заорал он.

– Вы и кто еще? Вы один и мышь не сможете заставить заткнуться, даже если будете этим заниматься весь день.

Уилт поднялся.

– Ах ты, засранец поганый! Ах ты, грязный, сопливый…

* * *

– Должен сказать, Генри, что ожидал от вас большей выдержки, – говорил заведующий гуманитарным отделением час спустя, когда кровь из носа Уилта уже перестала идти, а медсестра заклеила ему бровь лейкопластырем.

– Ну, это вообще не мой класс, они меня достали, насмехаясь над самоубийством Пинкертона. Этого бы не произошло, если бы Уильямс не заболел, – объяснил Уилт. – Как у него занятия в группе наборщиков, так он заболевает.

Мистер Моррис уныло покачал головой.

– Мне безразлично, кто они. Просто нельзя допустить, чтобы вы набрасывались на учащихся с кулаками.

– Я? На учащихся? Да я пальцем…

– Ладно, ладно, но ведь вы употребляли оскорбительные выражения. Боб Фенуик вел занятия в соседнем классе, и он слышал, что вы обозвали этого Аллисона поганым засранцем и придурком с грязным умишком. Стоит ли удивляться, что он вас ударил?

– Наверное, вы правы, – сказал Уилт. – Я не должен был выходить из себя. Мне очень жаль.

– Давайте обо всем забудем, – сказал мистер Моррис. – Но запомните, что, если вы хотите получить старшего преподавателя, не стоит оставлять пятна крови на журнале после драки с учащимися.

– Да не дрался я с ним, – сказал Уилт. – Он меня ударил.

– Будем надеяться, что он не пойдет в полицию и не обвинит вас в нападении на него. Только такой рекламы нам не хватало.

– Снимите меня с этой группы, – попросил Уилт. – Я сыт этим зверьем по горло.

* * *

Уилт прошел по коридору в учительскую, взял пальто и портфель. Ему казалось, что его нос увеличился вдвое, а бровь ужасно болела. По дороге к машине он встретил нескольких коллег, но никто не поинтересовался, что с ним случилось. Он вышел из училища незамеченным и сел в машину. Закрыв дверцу, Уилт несколько минут сидел, наблюдая, как рабочие забивают сваи под фундамент нового корпуса. Вверх-вниз, вверх-вниз. Как гвозди в гроб забивают. Когда-нибудь и он будет лежать в гробу, незамеченный и не оцененный при жизни младший преподаватель (второй категории). Совершенно забытый всеми, кроме подонка-наборщика из 3-й группы, который навсегда запомнит день, когда он дал в нос преподавателю гуманитарных наук и это сошло ему с рук. Наверняка будет хвастаться этим перед своими внуками.

Уилт завел машину и поехал в сторону главной магистрали, переполненный отвращением к наборщикам из 3-й группы, техучилищу, жизни вообще и себе в частности. Теперь он понимал террористов, готовых пожертвовать собой ради стоящего дела. Были бы у него бомба и дело, он с восторгом взорвал бы себя и невинных прохожих к чертям собачьим, чтобы доказать хотя бы на миг, что он тоже способен действовать. Но ни бомбы, ни дела у него не было. И поэтому он просто поехал домой, несколько раз нарушив по дороге правила, а приехав, припарковал машину около дома 34 на Парквью. Затем открыл парадную дверь и вошел.