Читаем Уилт полностью

Посещение магазина в обществе Салли стало для Евы подлинным откровением. Манера американки делать покупки отличалась захватывающей решительностью. Там, где Ева хмыкала и ахала, Салли выбирала, а выбрав, двигалась дальше, оставляя не понравившиеся ей вещи брошенными на стульях. Хватала другие, взглянув на них, заявляла с усталой снисходительностью, что это, пожалуй, сгодится, и наконец покинула магазин с грудой коробок, в которых было на двести фунтов чесучовых пончо, шелковых летних пальто, шарфов и блузок. Ева потратила семьдесят фунтов на желтую пляжную пижаму и плащ с широкими отворотами и поясом, в котором, по словам Салли, она была вылитым Гэтсби[1].

– Теперь нужно купить шляпу, и будет просто блеск, – заметила она, когда они грузили коробки в машину. Они купили мягкую фетровую шляпу и затем выпили кофе в кафе Момбаза, где Салли с длинной тонкой сигарой в руке, перегнувшись через стол, говорила о телесном контакте так громко, что, как заметила Ева, женщины, сидевшие за соседними столиками, перестали разговаривать и начали прислушиваться с явным неодобрением.

– Соски Гаскелла сводят меня с ума, – говорила тем временем Салли. – Он тоже становится просто как бешеный, когда я их сосу.

Ева выпила кофе и прикинула, что бы сказал Генри, если бы ей пришло в голову сосать его соски. Стал бы как бешеный – это, пожалуй, мягко сказано, и, кроме того, Ева начала сожалеть о потраченных 70 фунтах. Это уж непременно приведет его в бешенство. Генри неодобрительно относился к кредитным карточкам. Но Еве было так хорошо, что даже мысль о его реакции не испортила ей настроение.

– Я думаю, соски играют очень большую роль, – продолжила Салли. Две женщины за соседним столом расплатились и ушли.

– Наверное, – сказала Ева неуверенно. – От моих мне как-то было мало пользы.

– Разве? – удивилась Салли. – Это дело надо исправить.

– Не вижу, что здесь можно сделать, – сказала Ева. – Генри никогда не снимает пижаму, да и моя ночная рубашка мешает.

– Только не говорите мне, что вы спите одетыми. Бедняжка! Еще и ночная рубашка. Господи, как это унизительно для вас? Я хочу сказать, что все это типично для общества, где доминируют мужчины, все эти условности с одеждой. Вы, наверное, страдаете от недостатка прикосновений. Гаскелл говорит, что это еще хуже, чем недостаток витаминов.

– Ну, Генри всегда приходит домой очень усталым, – сказала Ева. – Да и я все время чем-то занята и тоже устаю.

– Меня это ничуть не удивляет, – заметила Салли. – Гаскелл говорит, что усталость у мужчин является следствием их половой неуверенности. У Генри большой или маленький?

– По-разному, – сдавленно промолвила Ева. – Иногда большой, а иногда маленький.

– Я предпочитаю мужчин, у которых маленький, – сказала Салли. – Они так стараются.

Они допили кофе и вернулись к машине, обсуждая пенис Гаскелла и его теорию о том, что в сексуально недифференцированном обществе стимуляция сосков будет играть все возрастающую роль в развитии у мужа осознания его гермафродитной природы.

– Он об этом написал статью, – сказала Салли по дороге домой. – Она называется «Мужчина в роли матери». Ее в прошлом году напечатали в журнале, издаваемом Обществом по изучению недифференцированного секса в Канзасе. Джи делал для них исследование поведения животных. Там же он писал свою диссертацию о смене половых ролей у крыс.

– Наверное, это очень интересно, – сказала Ева неуверенно. Все это впечатляло и, конечно, редкие статьи Генри о слушателях дневного отделения в квартальном журнале «Гуманитарные науки» не могли идти ни в какое сравнение с монографиями д-ра Прингшейма.

– Право, я не знаю. По сути дела, все очевидно. Если вы надолго поместите в одну клетку двух самцов крыс, то рано или поздно у одного из них обязательно разовьются активные тенденции, а у другого пассивные, – устало сказала Салли. – Но Гаскелл просто осатанел. Он считал, что они должны меняться ролями. Джи, он такой. Я ему сказала, что все это глупо. Я сказала: «Джи, радость моя, крысы по сути недифференцированны. Они же не могут делать собственный экзистенциальный выбор». И знаете, что он ответил? «Крысы – это парадигма, крошка. Если ты это запомнишь, ты все поймешь правильно. Крысы – это парадигма». Что вы на это скажете?

– По-моему, крысы просто отвратительны, – сказала Ева не подумав. Салли рассмеялась и положила руку ей на колено.

– О Ева, солнышко, – пробормотала она, – вы такая очаровательно приземленная. Нет, я не повезу вас домой. Мы поедем ко мне, выпьем и пообедаем. Я жуть как хочу посмотреть на вас в этой лимонной пижаме.

И они повернули в сторону Росситер Глоув.

* * *