Полковник Эрвин встал, подошел к гравюре и вперился в нее, надеясь, что его осенит догадка. Но догадка не спешила. Во всем рассказе Уилта не вызывало сомнений лишь одно: Глаусхофиха действительно была пьяна.

– Как вы вообще оказались у Глаусхофов, вот чего я не понимаю.

– А я, думаете, понимаю? Я приехал сюда в пятницу читать лекцию. Вдруг – здравствуйте пожалуйста: травят меня газом, колют шприцем, наряжают, как больного перед операцией, накрывают с головой одеялом, возят туда-сюда по базе, задают идиотские вопросы про какие-то радиоперехватчики в моей машине…

– Радиопередатчики.

– Ну, передатчики. И притом грозят: не признаешься, что ты русский шпион или шизанутый фанатик-шиит, – получишь пулю в лоб. Но это еще не все. Оказываюсь в какой-то гнусной спальне. Откуда ни возьмись – бабенция, по одежде – ни дать ни взять проститутка. Выбрасывает из окна ключ, сует мне в рот сиськи и угрожает придушить своей мочалкой. Бред? И вы думаете, я смогу что-то объяснить?

Уилт без сил откинулся в кресле и горестно вздохнул.

– И все же я не.. – начал было полковник.

– Ну что вы, ей-богу! Толковать бред – не по моей части. За этим обратитесь к своему майору-кровопийце. А с меня довольно.

Полковник вышел в соседнюю комнату.

– Что вы о нем скажете? – спросил он капитана Форчена, который вместе с техником записывал допрос на магнитофон.

– Звучит убедительно. От Моны Глаусхоф всего можно ожидать: не случится под рукой мужика, она и со скунсом перепихнется.

– Это уж точно, – вставил техник. – Вон лейтенант Хара с ней спутался, а теперь пашет, как ходячий вибратор. Только на витаминах и держится.

– Ну и дела, – нахмурился полковник. – И Глаусхоф еще ведает у нас службой безопасности! С чего он вдруг позволил своей Моне Мессалине оседлать этого субъекта?

– У него в ванной прозрачное зеркало, – вспомнил капитан. – Может, он оттуда наблюдает и ловит кайф?

– Прозрачное зеркало в ванной? Любоваться, как твоя жена дрючит русского резидента, – такая блажь могла прийти только ненормальному.

– Небось, решил, что русские дрючатся не по-нашему, и захотел кой-чего перенять, – предположил техник.

– Поищите-ка ключ возле дома, – велел полковник и вышел в коридор. Капитан последовал за ним.

– Ну? – спросил Эрвин.

– Ничего не понимаю. Капрал из секции электроники, тертый калач, уверяет, что это английская техника специального назначения. Не русская – это точно. Насколько нам известно, никто, кроме англичан, ею не пользуется.

– Вы думаете, за Уилтом следят британские органы безопасности?

– Очень может быть.

– Нет, едва ли. Когда Глаусхоф задал ему перцу, он потребовал, чтобы при допросе присутствовали сотрудники британской разведки. Вы когда-нибудь слышали, чтобы русский агент после провала стремился в объятия британской разведки? Я такого что-то не припомню.

– Остается ваша версия о том, что англичане просто проверяли на вшивость нашу службу безопасности. Тогда все более-менее понятно.

– А мне не все понятно. Будь это рядовая проверка, Уилту уже пришли бы на помощь. И почему он молчит? Какой ему резон терпеть измывательства? Нет, эта версия тоже ни к черту. Некоторые факты остаются без объяснения: и передатчики в машине, и то, что, по словам Клодиак, Уилт всю лекцию был сам не свой. Сразу видно – дилетант. Сомневаюсь, что он вообще знал про передатчики. Так где же логика?

– Давайте я его допрошу, – вызвался капитан.

– Не надо, я сам. А вы продолжайте записывать. Нам эта запись пригодится.

Эрвин вернулся в кабинет. Уилт на кушетке спал как убитый.

– У меня к вам еще несколько вопросов, мистер Уилт, – произнес полковник.

Уилт пробудился, сел и поднял на полковника мутные глаза.

– Какие вопросы?

Полковник достал из шкафа бутылку.

– Виски не хотите?

– Я хочу домой, – сказал Уилт.

22

А в полицейском участке Ипфорда инспектор Флинт торжествовал победу.

– Тут все материалы, сэр, – доложил он старшему офицеру, указывая на стопку папок на столе. – В деле замешаны только местные. Суоннел познакомился с поставщиком в Швейцарии. Поехал туда на лыжах покататься. Славное местечко эта Швейцария. Ну, натурально, итальянец сам к нему подвалил. Суоннел говорит – угрожал. А у нашего Клайва, как вам известно, нервишки хлипкие.

– Я на это чуть не купился, – признался старший офицер. – Как-то раз мы его, каналью, уже было привлекли за покушение на убийство. Да вот беда: малый, которого он порезал, не захотел подавать в суд.

– Насчет нервишек – это я с иронией, – объяснил Флинт. – Я рассказываю с его слов.

– И что дальше? Как они химичили?