Томас не слушал её ворчание, прикасаясь губами к коленкам и бёдрам, нежно поглаживая их снаружи, поднимая ладони к ягодицам. Тонкая кожа, мягкая и прохладная с множеством мурашек, но такая гладкая.Лили заерзала, перестав жевать яблоко, когда его поцелуи участились по внутренней стороне бёдер, спускаясь к икрам и возвращаясь обратно. Он делал это поочерёдно, слыша лишь всхлипывающее и волнительное дыхание. – От тебя так сладко пахнет.

Лили пожала плечами:

– Мылом…?

– Неееет… – протянул Том, – Детством.

Его голос стал ещё более хриплым и низким, немного расслабленным. Томас обернулся к ней, встав на колени, вернув пальцы на её ножки, поднимаясь по халатику вверх, развязывая затянутый пояс. Глаза её были похожи на огромные блюдца с тёмной каймой, такие взволнованные и испуганные. А тело по инерции вжалось в стену, отодвигаясь от него по спинке дивана. Еврейские руки снова опустились к бёдрам, обводя их и рисуя невидимые узоры. Ещё движение, и они оказались выше, под махровой тканью, пробираясь к ягодицам. Края халата стали медленно расходится, раскрывая ложбинку между грудей, плоский животик и… Пока его взгляд скользил ниже, Лили уже успела прикрыть маленькую прелесть завязав узлом лямки.

– Томми, не надо! – она схватила его пальцы на своих ягодицах, сжав чуть ли не до посинения.

Он отозвал непослушные руки, держа ладони раскрытыми перед собой, словно она была какой-то экспонат в музее, трогать который нельзя, даже если очень хочется.

– Почему? – от напряжённой обстановки в штанах засвербело, а Том опустился к её бёдрам, вновь покрывая поцелуями, которые определённо ей нравились, касаясь пальцами лодыжек.

– Ты же знаешь, что со мной сделает отец?! – спросила она дрожащим голосом, смотря на него сверху вниз.

Он знал, что с ним сделает её отец, но почему-то тянулся к ней от этого ещё больше. Запретный плод сладок.

– Он же не узнает, да? Если ты не скажешь, он не узнает, правильно? Лили неуверенно кивнула, встретившись со евреем глазами, в которых читался стыд и, одновременно, интерес.

Скажем так, это была обычная проверка на вшивость. И проверялся не только Томас, но и Лилиан. Крепкий орешек, так сказать, который знает себе цену и боится папашу. Том и не собирался её брать вот так просто, в какой-то гостинице, в каком-то номере, на каком-то диване. Сначала она должна стать иудейкой, собственно, зачем они и едут в Иерусалим. «А дальше – посмотрим.»

– Не обижайся, но я не могу. – её голос волнительно дрогнул и Лили проглотила несколько букв, вставая на ноги, намереваясь уйти.

– Я не обижусь.

Его руки разомкнулись, и Том отпустил её, отчего Лили перемахнула через боковину, направляясь в спальню и с облегчённой улыбкой ныряя в постель.

Глава VII

Иерусалим

Том и Лили прибыли в гостиницу почти под вечер. Шульман умылся и, поправив волосы, вошёл в большую и просторную спальню, заметив лежащую на животе девушку, листающую какой-то журнал на иврите. Ровная спинка и естественные изгибы манили его. Он навис над ней, расцеловывая липкую и соленую кожу плеч, вжав её в постель.

– Что здесь написано?

Ох уж эти девичьи штучки, чтобы отвлечь мужчину. Том нехотя оторвался от нежной кожи, пытаясь рассмотреть текст, а глаза-то плохо не видят.

– Так… Здесь сказано, что каждая девушка, пусть даже не еврейка, прибывшая в священный город обязана войти в воды Миквы, чтобы очиститься духовно и набраться сил, – соврал он на ходу, подготавливая Лили к завтрашнему мероприятию, продолжая стоять в полу локтевой, возвращая губы к её телу.

– А зачем? – прерывисто воскликнула Лили, сжимаясь от ласк, едва заметно улыбаясь от стеснения.

«Что за дурацкая привычка спрашивать меня десять раз?»

– Я же только что тебе сказал, сладкая, чтобы очиститься и набраться сил. Я тоже завтра буду окунаться, затем и приехал, – заверил он девушку, спускаясь поцелуями по спинке.

Его губы изучали каждый необузданный сантиметр её ровной кожи, пока слух ласкали вздохи.

– Ты тяжёлый, как слон! – прошипела она, пытаясь скинуть Томаса, но всё тщетно.

«Отличная поза, если надумаю брать силой – не отвертится!»

– Зато не убежишь… – сказал он, поднимаясь на ноги и подавая руку Лили. Та, глянув на него, нежно улыбнулась, – Ты не проголодалась?