Лили проглотила дрожь, но её зубы по-прежнему стучали, пока Том рассматривал в упор карие глаза с длинными и влажными ресницами, тонкий и курносый нос с мелкими веснушками, розовые и искусанные губы. Никаких морщин и прочих несовершенств, только светлая кожа и едва подрумяненные щёки. В отличии от его далеко не юного и даже не молодого лица, которое Лили с интересом рассматривала. Ее взгляд то задерживался на еврейских глазах, то на губах – и на последних гораздо чаще и дольше. Вот он, тот самый момент.

«Давай, Том! Не тормози! Сейчас или никогда!»

Мужчина дотронулся до её носика своим, несколько раз ласково и медленно проведя линии, вдыхая её воздух, собирая прохладные капельки, смотря в тёмные глаза, которые плавно прикрылись. Лили не отстранилась, а значит – дала Томасу добро пустить в ход губы, которые осторожно примкнули к её, заглушая на заднем фоне визги и крики детей, плескание воды и пение птиц. Податливые и мягкие, ее губы встретили Шульмана как родного, позволяя ему оставить более чувственный поцелуй, захватывая её нижнюю губу. Он ощутил сладко – солёный вкус от брызнувшей из маленькой трещинки крови. Идиллию нарушил вопль одного из мальчиков, который отчаянно пытался доплыть до другого.

«Ну, черт!» – выругался еврей мысленно, делая рывок и возвращая того мальчишку, что рванул на помощь, а уже после ныряя за вторым, который из-за собственного непослушания чуть не угодил в могилу.

Опустившись в прозрачную воду, Том напрягал зрение, пытаясь рассмотреть силуэт ребёнка. Нигде нет. Мужчина вынырнул, набираясь воздуха, заметив ревущую Лили, что судорожно ждала на берегу. Ещё одна попытка опуститься глубже, так, что его уши заболели от высокого давления. Наконец, Шульман заметил ребёнка и схватил его за отросшие волосы, толкая вверх.

Мальчик громко вздохнул с отрывистым всхлипом, откашливая большое количество воды, песка и ила. «Гребаные дети! Я чуть от инфаркта не умер!» Лили стоя на коленях крутилась возле брата, пока Томас в кустах выжимал свои трусы, наблюдая её округлую задницу, опуская взгляд ниже.

«Хоть что-то, мать твою, хорошее!» – выругался он, натягивая брюки, продолжая смотреть, «Не зря я не люблю детей. Ходишь за этими червяками, кормишь, поишь, одеваешь, обучаешь, а он пошёл, да в озере утонул! Ну что за чертовщина? Для чего столько денег и времени тратить?»

Ближе к вечеру они подъехали к дому, не нарушая молчания. Участок был вспахан и засеян, а Лили приехала расстроенной, но, все же, отдохнувшей и хоть немного отвлекшейся от своей рутины.

– Хочешь зайти на чай? – спросила она Шульмана.

Том отрицательно помотал головой, ссылаясь на занятость, на что Лили с успокоением выдохнула, чмокнув его в щёку, и шёпотом поблагодарила.

Глава VI

Спустя ещё пару недель

Томас, прихрамывая, шёл к своему кабинету, поправляя черную рубашку, развязывая передник.

– Эй, ты! Криворукий носорог, смотри за тем, что ты мать твою, делаешь! – прикрикнул Том на одного из работников, подходя ближе, – Ты знаешь, что алкоголь – легковоспламеняющиеся вещество, обсосок?! Читай регламент и инструкцию, прежде чем работать!

Шульман пошёл дальше, минуя бар и столики, но был остановлен своим племянником, несшим небольшую коричневую кожаную сумку с вещами.

– Том! Том! – Шульман обернулся, – Твои вещи!

– Хмм… Всё, что я велел, принёс? – спросил он, забирая багаж, – Если ты что-то забыл, я погоню тебя ко мне домой пинками, ага?!

Томас вошёл в свой кабинет, посмотрев на часы и скидывая пропахшую телом рубашку, тут же надевая чистую на крепкое, мощное, полное жизни тело с широкой спиной, длинными и едва заметными в покое мышцами. Жёсткие и плотные руки накидывали на массивные плечи рубашку. Короткие кудрявые волосы тянулись от густо заросшей бороды к шее, становясь шире на груди, сужаясь на поджаром животе и снова растекаясь уже в области паха. Пальцы стали быстро застёгивать пуговицы снизу вверх, прикалывая цепь для часов. Том никогда не был особо хилым и слабым, скорее худощавым и жилистым, но война быстро его исправила, добавив веса, позволяя телу подналиться мужскими соками. Дальше привычный любимый одеколон, пиджак и шляпа. Оставшиеся вещи он взял с собой, швырнув пропахшие в сторону, пересекая холл заведения.