– Я? Одиночка? – Томас хмыкнул, прищурившись, – друзья, коллеги, студентки. Я не одиночка, Янг.

Да никого у Шульмана не было: ни друзей, ни коллег, которые были бы для него чем-то большим, нежели галочкой в списке источников выгоды. Да и студентки его скорее шарахались, чем обожали.

– Ну так что? – его терпение медленно испарялось и еврей осторожно давил.

– Я согласна, но, с течением времени, я хотела бы внести некоторые правила, – заверила Лили.

Тому это не понравилось, но вида он не подал, слегка плюнув на ладонь.

– Сделай также.

Лили посмотрела на мужчину как на глупца, но просьбу выполнила, протягивая в ответ раскрытую руку.

Томас не стал гонять девушку сочинением после напряжённого момента, решая запросить должок за эту поблажку в будущем. Еврей был удивлён её согласию. То ли она просто дурочка, то ли хитрая дурочка, которая хочет его надуть. «Обмануть еврея – остаться обманутым самому» – думал он, закидывая на плечо её сумку, пока та сверкала от счастья, получив оценку просто так, на деле – авансом.

– В следующую пятницу комиссия, и если ты не успеешь закрыть долги, тебя отчислятся за пять минут до выпуска. Понимаешь же?

Девушка устало угукнула:

– Всё бы ничего, но математика и латынь… Мисс Эванс такая… вредина, она меня просто ненавидит.

Том улыбнулся, понимая тонкий намёк.

– С латынью могу помочь, а вот математику тебе придётся наверстать.

Лили ехидно ухмыльнулась. На таких хитросделанных как она, Томас Шульман некогда съел собаку, а закусил сучкой, в роли которой сейчас она и выступает в этом идиотском цирке.

Ну и на кого я похож, мать вашу?

Тащу её сумку на плече, как мальчишка, пока та идёт впереди, виляя бёдрами, которые были у неё что надо: широкие и красивые.

«Ей только плодить детей, да пополнять доблестный и великий еврейский род»

– Твой автобус? – указал еврей в сторону остановки.

– Ага! Мне пора! – Лили оживилась принимая из рук его сумку, что Томас нёс три квартала, как ездовой верблюд, – До свидания.

Карие глаза напротив смотрели точно в его, ища какие-то ответы или вопросы. В следующее мгновение Лили дёрнулась к транспорту, но Том схватил её за талию, прикасаясь пальцами к мягкой ткани сарафана, поднимаясь вверх.

– А поцеловать? – её глаза округлились и чуть ли не вылезли из орбит. Кажется Шульман обошёл её наглость своей. Вопросительно-растерянная мордашка подрумянилась на майском солнышке, а податливое тельце легонько отстранилось.

– Нам теперь положено.

Лили возмущенно вздохнула, посмотрев на автобус, а тот словно никуда не спешил и ждал прощального поцелуя не меньше, чем Том.

– Давай же,– его голос совсем осип от предстоящих приятных ощущений, – Ты скрепила рукопожатием наш договор.

Лили нервно сглотнула, делая шаг к заросшему лицу, положив правую руку на плечо Томаса, будто это ей чем-то поможет. А он никогда не был терпелив и ужасно не любил ждать, поддаваясь вперёд, осторожно запечатывая их «сделку» пухлыми губами на таких же, только очень нежных и розовых, ощущая сладкий привкус и жгучее тепло, бегущее по всему телу. Она в этот миг лишь зажмурилась, слово у виска её был пистолет.

– А теперь, пока, – сказал Том, отпрянув от полюбившихся губ, продолжая держать её чуть выше талии, – Когда ты будешь дома?

Лили растерялась окончательно, с трудом подбирая слова, путаясь и ещё больше краснея:

– Ну… эм… через два часа, не раньше.

Еврей принял к сведению.

– Значит, ровно в шесть я тебе позвоню, добро?

Глава V

Конец мая

Томас и думал, что ухлестывать за молодой будет так интересно и весело! Ох уж это постоянное и детское желание увидеться, поговорить и побыть рядом! Оно забавляло его. У Томаса Шульмана и Лили Янг были какие-то подростковые отношения. Походы в театр и просмотр кино позволяли ему почувствовать себя молодым и необузданным. Такой ерундой он страдал только до войны совсем молодым и отбитым. Все эта околесица позволяла ему не думать о работе двадцать четыре на семь, пока Лили мало-помалу вила из еврея верёвки, получая зачёты и допуски к экзаменам, пропадая целыми днями на практике в местной больнице, пока Том улаживал её делишки. Тут и там он ставил ей оценки, где-то не заслуженные, но оправданные. После Шульман встречал её под вечер, подавая руку и ведя к машине, как пай-мальчик, целуя её только в щёчку.

– Как у акушерки таки не могу не спросить, ты руки мыла?

Дальше они вместе ужинали, и Томас слушал жуткие рассказы о родах, крови и прочих гадостях, теряя аппетит. Лили радостно смеялась, наблюдая за его лицом, скривившимся от отвращения, притягивая к себе десерт.

– Ты похож на чудика! – хохотала она, указывая на его взъерошенные от её жутких рассказов волосы, что вставали дыбом.