Мужчина нервно почесал бороду, скривив нижнюю губу, а после повернулся к ней, осматривая осунувшееся лицо, длинную шею и бледные плечи. Левая рука лежала на груди, поверх ткани, скрывая её несовершенства. – Шульман вздохнул, делая ещё одно движение, чтобы приблизиться к студентке на расстояние вытянутой руки, убирая русые волосы с влажного лица за ухо.

– Послушай, ты очень запустила учёбу, – он смотрел в её карие глаза, читая безысходность в чёрных зрачках, – Я хочу, чтобы ты поборола свой юношеский максимализм и взялась за ум.

– Для чего? – спросила Лили, продолжая равнодушно по отношению к Томасу буровить стену, – Жизнь – метание, затяжной вздох от рождения и до смерти.

Мужчина ухмыльнулся, слушая её рассуждения.

– Я думаю, образование, диплом и хорошая работа позволили бы тебе метаться меньше. Вот увидишь, и вздох станет более облегчённым.

Лили слабо улыбнулась, заражая этим и еврея.

– Одевайся, мой водитель увезет тебя домой.

Шульман встал с постели, утыкаясь в собственные часы, с мнимым интересом рассматривая циферблат, пока за спиной юная девушка в спешке натягивала платье.

– Вот, – буркнула она, подходя к мужчине, протягивая три сотенных купюры, – Возьмите назад. Я не заработала.

Том вскинул брови:

– И здорово! – ухмыльнулся он, обнажая кривые и белые зубы, но заметив всю серьёзность девушки тут же добавил, – Оставь себе и приходи уже в колледж!

Глава IV

Томас Шульман привычно стоял у доски, проклиная ноющую боль в ноге, что-то расписывая на доске и нервно поглядывая сначала на часы, а затем на пустое место, которое обычно занимала Лили. С момента их разговора они не виделись неделю, ведь Шульман был в колледже лишь по вторникам, а всё остальные дни он трудился в своём баре и читал Тору. Именно эта священная книга одарила его терпением и сдержанностью к девушке в тот момент, когда она была перед ним как на ладони в чём мать родила. Лили как будто без слов требовала от Тома соблюдения всех заповедей, запрещающих исполнение определённых действий, или же предписывающих исполнение этих самых действий. Девушка не меняла его в лучшую сторону, а лишь открывала новые черты, расширяла его границы. Но устройство Томаса оставалось прежним, потому что он был и оставался – частью лондонской банды евреев, которую крыл самым отборным матом, и это никуда не могло деться.

Шульман стал ещё больше о ней думать, вчитываясь в Тору, бегая глазами по ивриту, словно искал в этой книге ответы на свои вопросы. В его голове сталкивались противоречия, ведь она была христианкой, а он – иудей; она – студентка, он – преподаватель; она – совсем юная, а он уже зрелый и повидавший жизнь. Разные веры, разные взгляды, разные ценности и ничего общего. Том – спокойный и рассудительный, а Лили – буйная и импульсивная, живущая чувствами и эмоциями. Переступив порог её дома, он не мог не заметить чистоты, уюта и комфорта. Вкусная еда, благоприятная обстановка и наличие воспитания у неё и младших детей подбрасывали новую почву для размышлений. Но… всё время появлялось какое-то «но». Мужчина сел на место, поглядывая на часы, что болтались на тонкой золотой цепочке. Задумчивое и хмурое лицо пробежалось по классу, который казался пустым без одной, такой нужной ему студентки. Внезапно старая и скрипучая дверь распахнулась, а в кабинет параллельно со звонком влетела Янг, виновато и разочаровано встав у входа. «Блин, какая-то минута!» – пронеслось в её голове, пока она искала оправдание своему опозданию. Мисс Янг открыла было рот, но мистер Шульман довольно махнул рукой, чтобы та поскорее заняла своё место.

– Указкой бить не буду, мисс Янг, – Лили смущённо улыбнулась, вытаскивая из сумки нужные книги, тетрадь и карандаш.

Томас встал с места, начиная занятие с приветствия и привычного списка отсутствующих, которых сегодня не оказалось. Дальше всё снова по отработанному сценарию: чтение произведения, обсуждение и написание короткого сочинения-рассуждения. Только вот снова произошла не состыковка между мнениями учителя и ученицы.

– Большое значение в литературе всегда отдавалось жертвенности любви, дамы. Ни одно произведение не упускает эту сюжетную линию, – на последний парте кто-то зевнул и хмыкнул, – Янг? – вопросительно буркнул мужчина, заметив вскинутую руку.

– Мне кажется, всё это гораздо проще, чем мы думаем.

– То есть? – обернулся Шульман, поправив набок волосы.

– Это лишь красивые сказки, которые противостоят реальности. Он втирает ей о вечной любви, но после получения желаемого, что происходит? – спросила саму себя девушка, что-то рисуя карандашом на столе, изредка посматривая на заинтересованного и готового слушать Тома.

– Хватит ходить вокруг да около, Янг. Может тебе встать на моё место?

– Вы меня приглашаете?

– Я настаиваю, – учитель сел на место, наблюдая за тем как девушка быстро подошла к доске, сверкнув бордовым и потрепанным сарафаном, под которым была белая блузка, и, обернувшись, взволнованно прочистила горло.

– Как можно вообще относится с состраданием к этой девушке? Что направляло её разум? Чувства и вера в то, чего нет?