Люди спешат на работу. Упаковываются в автобусы. Троица размещается неподалёку от остановки. Гот расставляет картины, на которых длинные шеи. Окровавленные руки. Неестественно ломаные фигуры. Отвратительные отверстия рта. Словно перевёрнутые восьмёрки. Или озёра, нарисованные детьми. Невольно взгляды прохожих задевают полотна, но никто не ставит замечаний. Может быть, по отдельности они и потянулись бы к кричащим картинам, но на людях – никогда.

Люди просто не знают, чего от них ждут, как стоить реагировать на такое самовольство. Подавать милостыню? Или снимать на телефон?

Когда призыв обращён ко всем, индивидуально его не воспринимает никто. Хочешь остаться незамеченным – кричи о своей боли в стаю человеков. Все как один побоятся вмешаться и… опозориться. Перспектива быть опозоренным куда страшней перспективы быть безучастным наблюдателем чужой кончины.

Фитоняша забывается и пропускает мимо ушей, что там глаголет Чмо. Какую-то старомодную фольклорную чертовщину. Внезапно к ним всё же направляются две бойкие девчонки в чёрных косухах. С виду симпатичные, но воняющие куревом и матом. Неплохие, кстати, духи.

– Чего это вы тут устроили? – подбоченивается одна.

Вторая косится на надпись: «Мы занимались вандализмом и расстались навсегда». Фитоняша мгновенно втягивается обратно в реальность.

– А что, мешает? – холодно дерзит.

К их назревающей склоке проявляет любопытство куда большее число зевак. Видимо, никто не любит выскочек, стремящихся выделиться, выпендриться. Мол, поглядите, мы не такие, как все. Мы – чокнутые неформалы, а вы обрюзгшее душевно быдло.

– А вы хоть законно тут тусуетесь? – нападает та, что отвечает за функцию речи в их чете.

– А вы чё, менты? – вновь хамит Фитоняша.

Чмо переминается с ноги на ногу в своей дурацкой кофте. Гот досконально разглядывает киоск на противоположной стороне дороги. Ничего интереснее не видел, наверное. Точно парень не при делах. Он отношения к потасовке не имеет. Клёвая маскировка. Фитоняшу начинает бесить буквально каждый.

– Да что вы тут вытворяете? – заступается за надменных тёлок мужичок в преклонном возрасте. По такому сразу понятно, что твёрдо убеждён в своей правоте.

– Ребята, вы кто такие? – с обжигающей вежливостью поддакивает полногрудая и полножопая женщина. Её вежливость смешана с издёвкой один к одному.

– Может быть, свернёмся? – умирает от ужаса Чмо.

Но сворачиваться сейчас – это унижаться публично. Лучше сохранять достойное лицо.

– Освобождайте-ка территорию, – просит диванный охранник порядка.

Кто-то пропускает автобус, лишь бы накормить себя впечатлениями. Лишь бы было о чём рассказать на работе коллегам. Лишь бы утолить аппетит. Желательно, чтобы произошла трагедия. Чтобы всё закончилось вызовом полиции или кого-то ещё не менее серьёзного.

– Мы просто читаем стихи, – защищается Чмо.

Защита и оправдание – ошибка номер один. Ты автоматически ставишь свою роспись под согласием на поражение. Фитоняша устало вздыхает, как бы указывая этим вздохом, что Чмо всё испортил.

– А вот что за картины вы показываете? Вы же окружающих пугаете! – укор принадлежит старушке. Наверное, по воскресеньям она ставит свечки в церкви.

Стереотипы, конечно, но Фитоняша согласна поспорить на цветной струйный принтер. Портал, через который Фотоняша вхожа в её мир.

Точно дождь, намечается скандал. Нетрудно догадаться, кто играет роль туч. Фитоняша, Гот и Чмо растеряны, как дети в новой группе в детском саду. Только они в аду, во взрослом. На них прёт толпа произведений искусства. Возмущённая. Недовольная. Гуща событий. Гуща людей. В общем, три обормота не получают поддержки и признания. Джонатоны Ливингстоны. В армии чаек. На что рассчитывали?

– Уходите.

– Убирайтесь.

– Проваливайте! – чем дольше они упираются, тем яростнее их гонят взашей.

Весьма гостеприимный приём. Отвергнутые и непонятые, сгорбившись, убираются восвояси. Конечно, их не били и не высмеивали, но осадок более чем неприятный. Гадостно. Фитоняше гадостно. Они же хотели как лучше. Может, пора хотеть как хуже? Наверное, тогда к ним добровольно поползут на коленях.

Теперь они действительно полноценные ЧМО.

– Просто они не нуждаются в нас. Здесь мы невостребованные. Надо выступать в каких-нибудь других местах, где народ угнетён по-настоящему, – лепечет Чмо.

Надо же. Ему стоило бы заткнуться и завесить это срамное событие пеленой из новых нормальных дней, а не лезть на рожон опять.

– Смешно, – фыркает Фитоняша. – Ты выглядишь жалким, когда бегаешь со своим добром в ладонях, которое никому на фиг не сдалось. Конечно, желаешь заняться благотворительностью, бескорыстный наш, но помогать уже некому. Всем уже помогли. Расслабься.

– Просто ты не посещала детские дома и тюрьмы. Больницы и диспансеры. Хосписы и коммуналки, – спорит Чмо.

Только Гот переставляет ноги молча. Под мышкой держит картонки. Все подмерзают. И стремятся назад. К Боли.

Резня

Признаться в сокровенном можно либо самому близкому, либо незнакомцу. Но чаще – коту. Гот усаживает чёрный сгусток Боли на грудь и стонет: