Читаем Убью, студент! полностью

Уже на следующий день докладная была в деканате. Снова пришлось писать объяснительную. Соломин понимал, что висит на волоске: второй залет. И все-таки русский авось – надежда на чудо – не давал ему впасть в полное уныние. Тем более что реакция администрации протекала замедленно: шли дни, и было все тихо. Может, как-нибудь обойдется, думал студент, дадут еще одного строгача, и на этом успокоятся. Но гром грянул. Грянул он в виде фразы: «105-ая комната, завтра в полном составе в 11 часов – на ковер к ректору»!

С тяжелым сердцем, поникнув головой, ступил Лёня на большой красный ковер. Сели за длинный стол и таким образом оказались к Виктору Петровичу Живописцеву (его в шутку называли Ректор Петрович) вполоборота. Державшийся солидно, как того требует положение, он тем не менее казался скорее доброжелательным, чем строгим. Он вставал с кресла, прохаживался, обращаясь с вопросами то к «виновникам торжества», то к представителям деканатов. Шура Николев был спокоен и почти дерзок. Ничего не отрицал. В его тоне звучало: я – взрослый человек (и это соответствовало истине), хочу – пью, хочу – нет. Его рассудительность и чувство собственного достоинства не могли не внушать уважения. Виктор Петрович, похоже, думал так: ну, с этим динозавром все ясно, а что делать с остальными гавриками? Естественно, помимо поведения, речь зашла об успеваемости вызванного на ковер квартета. Успеваемость была неплохой, без хвостов, хотя и с тройками. Первокурсник-гидролог Паша, подражая Шуре, тоже бодрился. Зато самые моложавые на вид Лёня и Малый явно были напуганы.

– Как участвуете в общественной жизни университета? – спросил ректор Лёню.

– Э-э-э… Помогаю делать факультетскую газету «Горьковец», – ответил тот, хотя вся его помощь сводилась к одному опубликованному там стихотворению. Лирическое, оно понравилось некоторым филологиням. Типа – осень, все падает и умирает. И грустит.

Отчего же тогда желтый лист

твоего сарафана так светел?

Иль не страшен ему буйный ветер,

грубый окрик, разбойный свист?

Сарафаны, конечно, давно из моды вышли, но ради ритма и рифмы чего не сошьешь! А вообще идея отличалась мало свойственным Соломину позитивом: типа – любовь сильнее смерти, по крайней мере, плюет на нее.

– Взгляните трезвыми глазами, что делается в вашей газете, – сказал ректор.

Леонид не понимал. Ну, проскальзывают детские шалости в виде нарисованной желтой пятки или двустишия: «К нам идет Новый год», и подпись – Проба пера. Ну, и что? В целом газета, на его взгляд, отражала жизнь факультета и, так сказать, творческое брожение.

Напротив Леонида сидела заместитель декана филфака – смуглолицая серьезная дама лет за 40. Когда очередь дошла до нее, она закончила свою короткую речь фразой: «Деканат ходатайствует об отчислении Соломина из вуза». Это конец! – подумал имярек. Он сидел ошарашенный, пока его не попросили подождать в приемной до окончательного решения и приговора.

За что!? – недоумевал Лёня. – Ну, выпил, подрался. И за это судьбу человеку ломать? В рабочей среде такой случай и проступком-то не считается. Неужели чем выше по лестнице карьеры и образования, тем больше жестокости и предательства?.. Разве он не хочет учиться, не старается? Он встретил здесь друзей, которые тоже пишут стихи. Это его круг. И вот теперь надо возвращаться назад! И что он скажет матери? Выгнан за пьянку и драку! А она так обрадовалась, что сын поступил, что «выйдет в люди», не будет без образования, как она, всю жизнь работающая няней в детсаде, моющая полы, посуду и ночные горшки…

Лёнино выражение лица было настолько убитым, что выходящий от ректора человек лет за 30 (видимо, сотрудник университета) улыбнулся и понимающе спросил:

– Что, в первый раз?

Соломин кивнул.

– Ничего, обойдется, – сказал человек и протянул бедолаге коричневатый камешек, кажется, полевой шпат. – На вот, держи на память об этом дне.

Лёня машинально взял подарок и поблагодарил. Камешек потом долго хранился у него, пока не затерялся. Он оказался счастливым: действительно, все обошлось. Строгим выговором с занесением в личное дело. И для Леонида и для других жильцов 105-ой комнаты.

Что касается экономиста Жени, он вскоре пропал из виду. Рассказывали, что его исключили из университета. Но не за эту драку, а за воровство: он украл у соседа по комнате курточку. Между тем он был из благополучной семьи. Его мамаша работала то ли главным прокурором, то ли какой-то милицейской шишкой в столице Коми округа – Кудымкаре.

7. Предуралье

Электричка притормозила на станции Камаи. Собственно, станции как хоть какого-то маломальского строения не было. Соломин, взяв сумку с вещами, соскочил на насыпь. Справа – почти отвесная скала, поросшая местами лиственными деревьями, слева – крутой спуск к реке. Немногочисленные вышедшие пассажиры стали спускаться по тропке. Леонид, видя, что других путей нет, последовал за ними. За рекой стояло несколько деревянных домов разного возраста и объема, а также – летние коттеджики и палатки. Университетская база Предуралье. Здесь проходят практику студенты-биологи.